Йон Линдквист – Звездочка (страница 70)

— Терез, когда ты видишь сны, о чем они?

— Я не умею видеть сны.

— Разве тебе ничего не снится?

— Нет, а как это?

Тереза лежала на матрасе у постели Терез и разглядывала клоки пыли на полу, подрагивающие при каждом ее выдохе. Она перевернулась на спину. Футболка, которую ей пришлось взять у подруги, была ей настолько мала, что едва закрывала живот и даже не доходила до царапины. Девочка потрогала начинающую образовываться корку — больно. Тогда она снова дотронулась до нее. Если бы не царапина, она еще могла бы сбежать, убедить себя, что ничего не было.

Но царапина на месте. Она осталась от удара ножом, которым обычно вскрывают коробки. Ее ударил человек, который работал в магазине, где вскрывают коробки. Человек, который лежит в луже крови, забитый насмерть. Ею, Терезой. Она снова погладила царапину и попыталась примерить реальность к тому, что сделала. Она убила человека, и теперь это навсегда с нею. Поэтому нужно принять реальность, иначе все было напрасно.

— Что нужно делать, чтобы видеть сны? — спросила Терез.

— Ничего. Это само собой получается. Вряд ли этому можно научиться.

— Объясни, как это происходит.

— Ты спишь, и в голове появляются картинки. Ты не можешь ими управлять, они сами приходят. Сегодня ночью мне приснилось, что я — волк.

— Так не бывает.

— Во сне что угодно бывает, — возразила Тереза и оперлась на локоть, чтобы лучше видеть подругу. — Терез, а ты фантазируешь когда-нибудь? Ну то есть придумываешь разные картинки в голове или действия?

— Не понимаю.

— Ну да, так я и думала, — проговорила Тереза и выдохнула с силой, отчего клубки пыли залетели под кровать. — То, что мы с тобой сделали. Там, в магазине. Ты думаешь об этом?

— Нет, это уже прошло, и теперь ты снова довольная.

Тереза улеглась поудобней, насколько у нее это получилось в слишком тесной одежде Терез. Ее окровавленные свитер и джинсы валялись среди мусора, завернутые в двойные пластиковые пакеты.

Довольна? Нет, она не назвала бы себя довольной. Она кажется себе чужой, она все еще не пришла в себя после содеянного. Но она жива. Она чувствует, что жива. Возможно, с точки зрения Терез, это и называется быть довольным.

Тереза сжимала и разжимала ладони. Под одним из мизинцев притаилась капелька крови. Она сунула палец в рот и долго облизывала ладонь, пока от пятнышка не осталось и следа. Руки казались ей теперь гораздо сильней. Эти руки способны на многое. Ужасные руки. Ее собственные руки.

Сейчас начало двенадцатого, а в половине третьего она сядет в поезд и отправится домой. Любое нормальное действие, например показать билет, представляется ей теперь совершенно абсурдным. Тереза ощущала такую легкость в теле, что ей казалось, она может подняться в вышину не хуже воздушного шара, но тяжелые руки удерживали ее на земле.

Она взглянула на себя. Одежда Терез сидит на ней будто шкурка от колбасы. В свете других проблем это не так уж важно, но поехать домой, выглядя как клоун, она тоже не может. Как минимум это вызовет ненужные расспросы.

— Терез, нам надо поехать в центр.

В магазине «Эйч-энд-эм» на улице Дротнинггатан Тереза сгребла в охапку первые попавшиеся джинсы, футболку и свитер подходящего размера и пошла в раздевалку, где полностью переоделась. Вышла она уже во всем новом. К Терез нерешительным шагом приблизились две девочки лет двенадцати.

— Привет. Прости, это ведь ты — Тесла?

— Мы, — ответила Терез, указывая в сторону Терезы. — Я пою, а она пишет слова.

— Ага. Нам ужасно нравится песня «Лети».

Поклонница пожевала губу, раздумывая, что бы еще такое сказать, но так ничего и не придумала. Вместо этого она протянула Терез блокнот с ручкой. Терез взяла их и повертела в руках. Девчонки опасливо переглянулись.

— Им нужен твой автограф, — пояснила Тереза.

— И твой тоже, — добавила девочка.

Тереза раскрыла блокнот и расписалась на пустой странице, затем протянула блокнот подруге.

— Что мне написать? — спросила Терез, покачав головой.

— Просто напиши «Тесла».

Так Терез и поступила, после чего отдала блокнот девочке, а та прижала его к груди и повернулась к подружке. Вторая девочка за все это время не произнесла ни слова и только и делала, что таращилась на Терез. И вдруг она сделала что-то совсем неожиданное — присела в поклоне. Ее подружка сделала то же самое. Их жест был настолько не к месту, что Тереза рассмеялась.

И тут Терез тоже засмеялась. Ее смех звучал неестественно, механически — так звучит смех, который издают некоторые игрушки. Девочки застыли, а потом стремительно направились к выходу, идя близко друг к другу и перешептываясь.

— Послушай, я думаю, тебе больше не стоит смеяться, — отметила Тереза.

— Почему?

— Потому что это очень странно звучит.

— У меня плохо получается смеяться?

— Ну, можно и так сказать.

На кассе Тереза вытащила кошелек и поначалу его не узнала — так он раздулся. И тут она вспомнила — деньги из магазина. Железный ящик, который они взломали отверткой. Семь тысяч восемьсот крон в основном купюрами по пятьсот крон.

Однако это не настоящие деньги. Настоящие деньги нужно зарабатывать или получать в подарок, или тебе дают их родители. А это ворох бумажек, которые лежали в ящике, а потом перекочевали в кошелек Терезы. Услышав сумму, которую назвал продавец, после того как не без труда считал сканером штрихкоды с надетой на девочку одежды, Тереза немного расстроилась. Ей бы хотелось отдать ему побольше этих бумажек, поскорей отделаться от них.

Улица Дротнинггатан бурлила нескончаемым потоком людей. Уличные продавцы рекламировали игрушки на батарейках и всякую мишуру из пластмассы или стекла. Эти люди тоже сделаны из живой плоти и крови. Верно нанесенный удар ранит плоть и заставит кровь вытечь наружу.

Терезе стало нехорошо. Ей захотелось взять Терез за руку, чтобы удержаться. Ощущение легкости стало почти невыносимым. Казалось, ее вот-вот унесет ветром. Точно так же она чувствовала себя в тот день, когда у нее поднялась температура. Возможно, у нее и сейчас температура, потому что кружится голова, а лоб горячий на ощупь.

На одной из соседних улиц Тереза остановилась перед витриной магазина, в которой была выставлена обувь марки «Доктор Мартенс» — массивные ботинки с высокой шнуровкой. Внимание девочки привлекли ярко-красные ботинки на толстой подошве.

Она никогда особенно не интересовалась одеждой, у нее не было собственного стиля. Когда ее одноклассницы, склонив головы над очередным модным журналом, одна за одной восклицали: «Какая крутая куртка!» — Тереза не могла понять, в чем причина их восторгов. Ну да, куртка. Выглядит примерно так же, как и другие куртки. С ней еще ни разу такого не было: смотришь на вещь и понимаешь, что она идеально тебе подходит.

И вот теперь она стояла перед витриной, в которой светились эти чудесные ботинки. Они были настолько «ее», что девочка решила: стоит протянуть к ним руку, и пальцы пройдут сквозь стекло и заберут их с полки. Поэтому зайти в магазин и осуществить банальную процедуру покупки показалось странным, но Терезе пришлось это сделать. Когда продавец сказал, что нужного размера у них нет, девочка попросила достать те с витрины, и они идеально подошли. Они были сделаны специально для нее и стоили всего три бумажки.

Когда Тереза вышла из магазина, мир изменился. Будто те лишние два сантиметра, что прибавились к ее росту благодаря толстым подошвам, полностью изменили перспективу. Тереза шла иначе и поэтому видела все иначе. Ботинки придали ей весу, и если раньше ей казалось, что любой сможет пройти сквозь нее, то теперь люди расступались перед нею.

Полная женщина в национальном шведском костюме стояла посреди улицы, наигрывая простенькую мелодию на флейте. Глаза женщины были полны безысходности, а сама она казалась такой маленькой, что Тереза могла бы проглотить ее за один раз. Но вместо этого она положила в лежащую на земле шляпу одну из бумажек. Глаза женщины расширились от удивления, и на Терезу обрушилась благодарная тирада на каком-то восточноевропейском языке. Тереза невозмутимо стояла перед женщиной, наслаждаясь моментом и собственным весом.

— Вот теперь ты довольна, — сказала Терез.

— Да, теперь я довольна, — согласилась Тереза.

Они сели в метро и поехали обратно в Сведмюру. Вес ботинок ощущался, даже когда Тереза сидела. Подруга, как обычно, забилась в уголок, а она села рядом, и больше никто не осмелился занять места с ними рядом.

— Девочки, которые приходят к тебе, какие они? — спросила она Терез.

— Сначала они веселые. А потом они говорят, что им грустно. И страшно. Они хотят поговорить. Я им помогаю.

Тереза окинула вагон взглядом. Вокруг в основном взрослые. Если и попадались парни или девчонки их с Терез возраста, то они все сидели с вставленными в уши наушниками и сжимали в руках мобильный телефон. По ним и не скажешь, что им грустно или страшно. Либо они хорошо это скрывают, либо к Терез приходят совсем другого рода подростки.

— Терез, я хочу познакомиться с этими девочками.

— А они хотят познакомиться с тобой.

По дороге домой они заметили, что возле магазина припаркован полицейский автомобиль, а подъезд к складу отгородили бело-голубыми лентами. Неподалеку стояла «скорая помощь». Тереза подавила внезапно возникшее желание подойти и заглянуть внутрь магазина — преступник всегда возвращается на место преступления.