Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 62)

Силы оставили Томми, и он опустился на другой край дивана. Теперь они могли рассуждать спокойно и здраво, но это уже не важно. Все испорчено, полуметровую пустоту, возникшую между ними на диване, теперь не преодолеть, и оба об этом знали. Оставалось только вести дипломатические переговоры о завершении войны, а потом разойтись в разные стороны.

Вот дерьмо.

Ведь каждый нормальный человек понимает, что нельзя просто взять и съехаться, что это вообще за идея такая. Томми положил голову на подголовник, закрыл глаза и заглянул себе в душу. Она была пуста и холодна, лишь оболочка вокруг пустоты. Оставался последний шанс, и он его упустил.

Послышалось робкое щелканье, затем скрип кожи, движение на диване. Что-то теплое и мягкое легло на правую ногу Томми, и он открыл глаза. Хагге заполз на диван и вытянулся, положив подбородок на ногу Аните, а задние лапы – на ногу Томми.

Томми не решался взглянуть на Аниту, и вдруг они одновременно вытянули руки, чтобы погладить Хагге, и кончики их пальцев соприкоснулись, а тепло от тела Хагге грело им ладони, поднимаясь вдоль рук. Томми подвинул руку ближе, накрыл ею руку Аниты, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Прости меня.

Анита кивнула:

– И ты меня прости.

– Конечно. Мы ведем себя как дети.

Анита начала осторожно двигать рукой, поглаживая Хагге:

– Хорошо, что здесь есть хоть один взрослый.

Какое-то время они сидели тихо, а потом Хагге решил, что его задача выполнена, и вернулся в кресло. Томми подвинулся ближе к Аните, приобнял ее, притянул к себе и сказал:

– Давай начнем заново?

– Давай.

– С чего начнем?

Анита помолчала, дыша ему в грудь. Затем произнесла:

– Я лгала тебе. Когда сказала, что не думала. Я думала.

Она на удивление робко посмотрела на Томми и спросила:

– Хочешь увидеть мою комнату?

6

Держась за руки, они встали с дивана. Хагге следил за ними взглядом, но остался в кресле. Когда они вышли в прихожую, Анита сняла с полки сахарницу с ангелами и достала оттуда ключ.

– Так она заперта, – сказал Томми. – Мне всегда было интересно.

– Ты никогда не…

– Нет.

– Так я и думала.

Анита вставила ключ в замок и повернулась к Томми:

– Только не смейся. Только не… забыла слово. Когда у кого-то есть что-то священное, а его оскорбляют.

– Осквернять.

– Да. Так вот, не оскверняй. Независимо от того, что ты подумаешь.

– Обещаю.

– Правда?

– Да. Обещаю.

Анита задержала дыхание и надавила на ручку, открыла дверь и впустила Томми в эклектичное, как ему показалось, святилище. Жалюзи спущены, но в комнату проникал свет из прихожей. На всех стенах – изображения ангелов в разных религиях. От огромных крылатых существ в исламе до светлых созданий в иудаизме, плюс народно-христианские ангелы с книжных закладок, охраняющие детей, идущих по мосткам через бурную реку. Кругом знаки на иврите, арабском и языках, названий которых Томми не знал, изречения на латыни, шведском и английском.

На постаментах и полках трехмерные изображения того же самого. Большие и маленькие статуи и скульптуры существ с нимбами и без, с большими и маленькими крыльями и с разными выражениями лиц: от блаженного спокойствия до строгой бдительности.

Среди ангелов расставлено множество подсвечников и пара подставок для благовоний. Комната пропиталась приятным запахом сандалового дерева и мускуса. Посреди пола, словно в центральной точке, к которой обращены все ангелы, лежал коврик для йоги.

Томми медленно осмотрелся, останавливаясь взглядом на каждом предмете, и сказал:

– Вау.

– Наверное, ты ожидал совсем другого.

– Я ничего не ожидал. Очевидно, в отличие от тебя. Извини.

– Не знаю, чего я ожидаю, – сказала Анита. – Но я знаю то, что знаю. Как твои колени? Можешь сидеть на полу?

– Думаю, да. Встану ли я потом снова – это другой вопрос.

С помощью рук Томми сел, скрестив ноги, на коврик для йоги, а Анита зажгла свечи и опустилась перед ним на колени. Томми провел рукой по коврику и спросил:

– Ты медитируешь?

– Не знаю, – ответила Анита. – Думаю, я молюсь, но мой способ молиться похож на медитацию.

– Молишься ангелам?

Анита не ответила, а посмотрела на самое большое изображение ангела, и по движению ее губ Томми понял, что она принимает решение. Она отвела глаза, шлепнула руками по бедрам и сказала:

– Я расскажу тебе кое-что. Чего никому не говорила.

– Почему не говорила?

– Потому что… – Анита закрыла глаза. Если бы не нахмуренные брови, Томми решил бы, что она молится. Потом она сказала:

– Думаю, в моей профессии выживают те, кому удается сохранить что-то для себя. Нечто, не подлежащее обсуждению. Иначе ты просто становишься… – На ее губах появилась гримаса, состарившая ее лет на десять. – Я никогда не рассказывала, насколько я опустилась. И что произошло.

Анита вкратце рассказала о годах и событиях, предшествовавших озарению в парке. О своем паршивом состоянии, потерянной вьетнамке и, в заключение, об ангеле, который заставил ее по-новому взглянуть на свою жизнь. Томми слушал не перебивая. Когда она закончила, он спросил:

– И эта комната своего рода… благодарность?

– Может, и так, – сказала Анита. – Прежде всего, это способ не забывать. То, что с нами происходит, так легко превращается просто в историю. Но я поддерживаю в ней жизнь.

– И как, получается?

Анита покосилась на Томми, решила, что в вопросе нет издевки, и ответила:

– Неплохо. Не всегда, но часто я возвращаюсь туда. Вижу. Чувствую. Несу это в себе.

– Хорошо.

– Ты мне веришь? Что это действительно произошло?

– Верю я или нет, не имеет значения. На такой случай у меня есть девиз: каждый счастлив по-своему. Со мной ничего подобного не происходило, но это могло случиться с тобой. Так сойдет?

– Сойдет. – Анита медленно кивала, меланхолично осматривая комнату, а потом сказала:

– Вот что я думаю. Я перенесу часть этих вещей в спальню, устроюсь там в углу, положу коврик. А потом здесь будет твоя комната. Сможешь поставить сюда письменный стол, кровать, если думаешь, что иногда тебе захочется спать в одиночестве. Может, и корзину Хагге.

– Кажется, он прикипел к креслу.

– Ты понял мою мысль?

– Да. Спасибо. Почему ты раньше об этом не рассказывала?

– Не была уверена.