Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 61)

Пока не появился Томми. Как часто бывает, когда речь идет о любви, Анита не могла точно сказать, что в нем ее тронуло и заставило наперекор всему открыться. Она доверяла ему и чувствовала себя с ним более цельной. Ему она рассказала о своем детстве, о том, что произошло в номере 203 и других номерах. Он слушал, не осуждая и не жалея, к тому же секс не был ему интересен.

Анита скрыла от него лишь одно важное событие в своей жизни. Откровение в парке. Для нее оно стало движущей силой, и ей не хотелось, чтобы его ставили под сомнение или низводили до простого рассказа. К тому же это все равно что унизить волшебника и заставить его раскрыть трюк: смотри, вот как это работает, вот механизм, скрывающийся за иллюзией: Анита, просто дым, зеркала и пара белых крыльев.

И если спас ее ангел, то предложить Томми съехаться точно заставил демон. В принципе, в желании близости и нормальных отношений нет ничего странного, но, когда вопрос с переездом Томми был решен, Анита начала сомневаться.

Она методично собирала себя из найденных в парке осколков, и теперь вела себя как цельный и организованный человек, но ее беспокоила прочность этой конструкции. У нее никогда не было длительных отношений, и она не знала, какие психологические испытания они таят в себе. Сам того не желая, Томми мог ее сломать, как ребенок способен беззлобно раздавить лягушку, которую кладут ему в руки. Анита любила Томми и боялась его.

К тому же эта проклятая псина с мрачной мордой и протезом, которая, казалось, видит тебя насквозь и знает, чего ты сто́ишь. Анита понимала, что это нерационально, но была убеждена: Хагге точно знает, что она из себя представляет, и это было ей отвратительно. Отвратительно, что ее раскусили. Отвратительный пес.

Вот какой была ситуация Аниты, когда она вопреки своим принципам немного выпила днем, а потом открыла дверь и впустила в свою жизнь Томми и Хагге.

5

– Ну вот, – сказал Томми. Он поставил Хагге на пол и потирал руки, а пес дополз до входной двери и улегся так, что нос почти касался ее.

– Ну да, – ответила Анита, и Томми обнял ее, но объятие вышло скорее формальным, чем нежным.

– Чемоданы в машине, – сказал он. – Корзина Хагге тоже. Где можно ее поставить?

В глазах Аниты промелькнула паника, и она оглядела продуманно обставленную квартиру.

– Он будет дуться, пока мы не разберемся с корзиной, – разъяснил Томми. – Ему нужно свое место.

Только в этот момент его осенила мысль, насколько абсурден весь проект. Корзина Хагге – еще полбеды, а он сам? Где он будет жить? Как люди вообще живут вместе в малогабаритных квартирах? Как сделать так, чтобы всем хватало места?

Томми охватила легкая клаустрофобия, словно стены квартиры Аниты, которая всегда казалась ему уютной, смыкались вокруг него и из-за этого становилось трудно дышать. Рептильный мозг кричал: «Беги! Беги! Беги!», а другой, более цивилизованный мозг сублимировал импульс в беспокойное топтание на месте.

– Хочешь кофе? – спросила Анита. – Может, виски? Знаю, еще рано, но…

– И то и другое звучит отлично, – ответил Томми. – Надо только…

Мозг ящерицы победил. Хвост забился между ног, когда он открыл дверь. Хагге пулей вылетел на лестницу, барабаня протезом по бетону. Когда Томми открыл дверь на улицу, Хагге побежал к машине, многозначительно глядя на нее. Теперь домой? Да?

Томми был близок к тому, чтобы действительно сесть в машину, уехать и никогда не возвращаться. Он так скучал по своему креслу, но именно это заставило его передумать. Он поднял корзину, посадил туда Хагге и понес к двери. Пес скулил, словно его несли на убой, но не решался выпрыгнуть из корзины, которую Томми держал так высоко, как только мог. Войдя в квартиру, он поставил корзину посреди прихожей и сказал:

– Потом найдем место получше.

Он развернулся, чтобы отправиться за чемоданами, и в этот момент и Хагге, и Анита посмотрели на него взглядом, означающим: не оставляй нас наедине, но Томми это проигнорировал. Забрал чемоданы, перегнал машину на парковку и снова пошел к подъезду Аниты, стараясь не думать, а просто концентрироваться на движении. Вернувшись, Томми сел за кухонный стол с обещанным кофе и виски. Пока его не было, Анита поставила миску с водой для Хагге, и сейчас он из корзины таращился на поилку, словно в нее добавили мышьяк.

– Выпьем, – сказал Томми, – за начало совместной жизни.

– Выпьем, – ответила Анита и наконец улыбнулась.

Они пили молча, и в пространство вокруг них, казалось, просочилось умиротворение. Теперь все было как обычно. Можно обсуждать фильмы Хичкока или еще что-то, что они увидели, прочитали или подумали. Томми собирался сказать что-то о виски, но вдруг краем глаза увидел свои чемоданы: они смотрели на него по-бычьи, с пассивной агрессией.

– Моя одежда и вещи, – начал он. – Где я буду их хранить?

– Я об этом не думала.

– Не думала?

– Нет.

– А о чем ты думала?

– В смысле?

– Ты не думала, где поставить корзину Хагге, не думала, где я буду хранить свои вещи, а о чем же ты думала?

– Да я вообще не думала.

– Потому что не хочешь об этом думать? Потому что вообще не хочешь всего этого?

– Этого я не говорила.

– Нет. Но так кажется.

– Не стоит злиться.

– А что мне делать? Может, радоваться?

Повисла тишина, они выпили еще. Томми чувствовал, как пространство между ними наполняется ядовитыми газами, пока они укрываются в собственных окопах. Не на это он надеялся. Он представлял себе возвращение домой, а вместо этого угодил на войну, которой ему и так хватало в повседневной жизни.

– Я хотела проводить время вместе, – сказала Анита. – Чтобы ты все время был здесь. Но чисто практически я не смогла…

– Знаешь, что я думаю? – ответил Томми. – Я думаю, ты подсознательно видишь во мне собаку. Что я буду здесь, но не стану предъявлять никаких человеческих требований.

– Это было жестоко.

– Жестоко – так себе аргумент. Но я принимаю его. Если ты хотела держать меня здесь как собаку, могла бы хотя бы найти место моей корзине.

Анита вздохнула, встала и вышла в прихожую. Когда она взяла за ручки корзину Хагге, он выпрыгнул и посмотрел на Томми, словно говоря: смотри, что она делает! Да она с ума сошла! Анита внесла корзину в гостиную, поставила ее на стеклянный стол перед диваном, вынула оттуда плед и расстелила его на одном из белых кожаных кресел. Хагге с порога наблюдал за каждым ее движением.

Анита похлопала по пледу:

– Иди сюда, Хагге. Теперь это твое кресло. Можешь здесь жить.

Хагге посмотрел на хозяина, спрашивая разрешения. Дома у Томми ему не разрешалось лежать в кресле. Томми пожал плечами, и Хагге подкрался к Аните, словно в кресле буквально могла быть зарыта собака. В конце концов он запрыгнул на кресло, покрутился в нем и с довольным вздохом улегся, положив голову на лапы. Анита почесала его за ухом, и он не стал возражать.

– Знаешь, что я думаю? – спросила Анита. – Может, это и так себе аргумент, но ты совсем не собака. Ты гребаный кот. Хочешь приходить и уходить, когда тебе угодно, а здесь всегда должна быть еда и ласка на случай, если ты почтишь меня своим присутствием.

Хагге смотрел на Томми в ожидании, что тот ответит. Казалось, ему пришлось по вкусу, что Анита обозвала Томми «гребаным котом».

– Это неправда, – сказал Томми. – Ты сама нагородила все эти ограничения для нашего…

– Я? Ты, похоже, забыл, как все было в начале наших отношений, или как это вообще назвать. Сколько раз я звонила и предлагала встретиться, но Господин Кот всегда был занят, копаясь в очередном мусорном бачке. Поэтому в итоге я позволила Господину Коту решать, когда нам встречаться, но теперь он об этом забыл, потому что ему так удобно.

Томми смотрел на Хагге, который все еще позволял себя почесывать, и смутно чувствовал себя преданным. Его главный союзник перешел минное поле и встал на сторону врага. Он покопался в памяти и выудил оттуда пару разговоров, о которых упомянула Анита, но, вместо того, чтобы отступить, перешел в атаку.

– Твои клиенты, – сказал он. – Ты с ними распрощалась? Сказала, что завязываешь?

Блуждающий взгляд Аниты можно было считать ответом, поэтому Томми усилил нападение.

– Ладно, а как ты себе это представляла? Этот пес или кот, или кто я там теперь, должен сидеть у кровати и аплодировать или, наоборот, выходить из комнаты? Сидеть на кухне? Что мне делать?

Анита мрачно посмотрела на Томми, а Хагге отвернулся, чтобы не видеть обоих. Ледяным тоном Анита произнесла:

– Разумеется, я не собираюсь продолжать. Просто я об этом еще не сообщила.

– Вот оно что. А где же, по-твоему, будет мое рабочее место? Где твое – нам известно.

– А вот это низко, Томми. Я была о тебе лучшего мнения.

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Теперь я начинаю это понимать.

Анита механически продолжала гладить Хагге, но теперь он отвел голову в сторону и встрепенулся. Он больше не желал быть пешкой в этой игре. Анита села в угол дивана, Томми мерил шагами комнату. Он снова почувствовал, как вокруг смыкаются стены, и отчаянно захотел назад в свою жизнь – кошачью жизнь, собачью жизнь, любую другую – только не эту.

– Видимо, это была плохая идея, – сказал Томми.

– Да, – согласилась Анита. – Похоже на то.

– Непросто будет все исправить.

– Вряд ли это вообще возможно. Все кончено.

– Да.