Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 32)

Линус набрал воздуха, чтобы закричать, но Марго положила одну руку ему на затылок, а вторую на рот.

– Закрой пасть. Твое слово против нашего. У тебя нет шансов. Понял?

Линус попытался ее укусить, но она отдернула руку и залепила ему пощечину.

– Понял?

Жгучая боль пробежала от мизинца Линуса до плеча, на глаза навернулись слезы.

– Марго, мать твою, – повторил Стаффан и вышел из машины. Линус собрал во рту всю слюну и плюнул Марго в лицо. Ярость в ее глазах сменилась безумием, и могло произойти что угодно, не открой Стаффан дверцу со стороны Линуса и не вытащи его из машины. Линус оказался на асфальте лежа на спине.

– Ненавижу вас! – заорал Линус. – Я знаю ваши имена, уроды. Я убью вас!

Полицейская машина рванула с места и выехала из двора. Бумажник лежал у Линуса на груди, но сумку и инструменты они забрали с собой. Встав на ноги, чтобы найти ключи, Линус услышал, как где-то поблизости закрыли окно.

А глаза есть?

Глаза есть всегда.

4

Линус нашел ключи и прихрамывая пошел домой. Когда его выкинули из машины, он ударился бедром, а мизинец болел, словно Линус держал палец в расплавленном стеарине. И все-таки он был очень доволен.

Он не прогнулся. Да, когда Марго почти сломала ему палец, на глазах выступили слезы, но он заплакал не от отчаяния, а просто от боли. Ей не удалось сломить его ни на миллиметр, он победил. Если за Линусом наблюдали, он надеялся, что об этом сообщат наверх.

Ему невероятно повезло. Если бы полиция приняла его с деньгами или – еще хуже – с товаром, тут не обошлось бы только их средневековым правосудием. В ход снова пошла бы система, и на этот раз все не закончилось бы исправительным центром. Подходя к своему подъезду, Линус расхохотался про себя. Он лишился инструментов, бедро болело, мизинец почти отваливался, а он все равно рассуждал так, словно выиграл в лотерею. А вы говорите – «смирись».

Возможно, отличное настроение вызвал всего-навсего прилив адреналина, ведь уже в лифте веселость Линуса сошла на нет. В зеркале на него смотрела та же бледная прыщавая крысиная физиономия, которую видели и полицейские, а потом решили, что с ним можно обойтись как с куском дерьма. Радостные мысли испарились, и на Линуса нахлынула ненависть.

Стаффан и Марго. Стаффан и Марго.

Он попытался мысленно поместить их в самые забористые сцены из виденных им ужастиков. Вот Стаффану втыкают в глаза иголки и отпиливают ногу, как в «Кинопробе». Марго он прогнал через большее количество сцен и в итоге остановился на «Аде каннибалов». Вогнать жердь ей в задницу, чтобы вышла изо рта, да так и оставить.

Когда Линус открыл дверь в квартиру, то сразу увидел Хагге. Пес в ужасе уставился на него, словно смог заглянуть в его голову, где тряслась в конвульсиях Марго. Линус присел на корточки и протянул руки к Хагге, а тот приковылял к нему и лизнул ему правый мизинец. Сначала Линус почувствовал жжение, потом стало немного легче.

Что не так с этим псом?

Голоса в гостиной. Томми и мама. Шуршание купюр. Наверное, Бетти опять проиграла все деньги, и дяде Томми пришлось вмешаться. Не в первый раз. Линус поднялся и проскользнул в свою комнату.

5

Однажды, когда Линусу было пятнадцать, он слонялся по району и вдруг увидел фургон фирмы по поклейке обоев. Задняя дверь фургона была приоткрыта. Линус никогда не упускал халяву и стащил шесть рулонов.

Когда он дома вскрыл один рулон, выяснилось, что ему повезло. Украденные обои выглядели дорого. Плотная бумага, покрытая темно-красным, похожим на бархат материалом, в который вплетены золотые нити. Они с Матти потратили полдня на поклейку, и, когда все было готово, Матти упер руки в боки и подытожил: «Реальное цыганское гнездо». Он гордился своим кале-цыганским[37] происхождением, поэтому Линус воспринял сказанное как комплимент. Кассандре комната напоминала бордель.

Что видел сам Линус, он не рассказывал даже Кассандре. Если стены – это кожа комнаты, то благодаря обоям Линус находился под кожей, а золотые нити были артериями. Лежа на кровати, он словно оказывался внутри тканевого кокона. Это успокаивало.

В комнате было два окна. Одно выходило на Норртулль, но с кровати видно было только небо. Другое находилось у изножья кровати, и это был постер с изображением Милы Кунис. Ее широко открытые изумрудно-зеленые глаза были смотровыми окнами в незнакомый и прекрасный мир. Кассандра дразнила Линуса за этот постер, считала его типично подростковым, но она просто не понимала.

Дело в том, что Мила Кунис была на сто процентов недостижима. Она символизировала то, от чего такой парень, как Линус, был полностью отрезан. На данный момент. Но он сделал первый шаг к двери. Скоро сделает еще. Постучит. И дверь откроется. До Милы на том же месте висел Гарри Поттер – и, как теперь понимал Линус, выполнял ту же функцию. Другой, волшебный мир.

Линус лег на кровать, положил руки под голову, скривился, когда в мизинце появилось чувство жжения, и переложил правую руку на грудь. Нужно заняться планированием. Самый важный вопрос: сделает ли он шаг к центру.

Рокста передал пару граммов своим пижонистым дружкам, Эрику и Юхану, и те пришли в восторг, как и все, кто пробовал товар Линуса. Через два дня они собираются большой компанией в гламурном клубе «Уайт Рум» и хотят, чтобы Линус пришел и, как они выразились, принес немного радости.

Линус сам ни за что не сунулся бы на незнакомую территорию, но с этими клиентами была договоренность, они будут действовать осторожно, и все же он сомневался. Он никогда не был в подобном заведении и не знал тамошних правил. А в незнакомом месте легко заблудиться, оступиться и получить чем-нибудь увесистым по башке.

Мила Кунис вызывающе смотрела на него. «Уайт Рум» – нехилое продвижение для пацана, который шарится по зассанным подъездам и толкает дурь. В дверь постучали, и послышался голос дяди Томми:

– Можно войти?

Вставая с постели, Линус ударился рукой об опору кровати и засопел. Он был не в настроении для разговора, напоминающего допрос. Но дверь открыл.

Томми, в отличие от мамы, не сканировал глазами комнату, прежде чем сесть на стул. Линус опустился на кровать, старался не показывать, насколько болит рука. Томми посмотрел на изображение Милы Кунис и сказал:

– Кажется, я собираюсь… остепениться.

Этого Линус никак не мог ожидать.

– Ты что, надумал жениться?

– Не, но жить вместе. Наверное.

– С Анитой? Этой старой шлюхой?

Томми это задело.

– Зачем ты так говоришь?

– Это же факт. Мать опять спустила все деньги, да?

Томми сидел не двигаясь и смотрел на него. Долго. Еще пару лет назад этот взгляд заставил бы Линуса сдаться и сказать: «Прости, просто дико болит рука», но не теперь. Теперь его так просто не сломить, он это доказал. Линус думал, что Томми будет трындеть про кокс, но тот снова его удивил:

– Ты слышал песню «Со мною всегда небеса»?

– Вроде нет. А что?

– Как там…

Несмотря на боль в руке, Линус не смог сдержать улыбку, когда Томми начал напевать мелодию. Какой-то каменный век или еще древнее. Стадия обезьян. Казалось, Томми ужасно неудобно сидеть сложив руки и издавать эти звуки.

– Первый раз слышу. Какой-то пенсионерский хит или что?

По какой-то причине этот ответ успокоил Томми. Он показал на руку Линуса:

– Что произошло?

– Упал.

– Упал, говоришь?

– Да, упал.

Даже если бы Линус думал, что Томми может чем-то помочь, в данном случае это будет слово против слова легавых, а значит, бессмысленно. Томми осмотрел отек, доходящий до ладони, и спросил:

– Перелом?

– Не, просто потянул или типа того.

Томми покопался во внутреннем кармане и достал блистер таблеток. Выдавил две и протянул их Линусу.

– Что это? – спросил тот.

– «Цитодон». На ночь.

– Ты что, всегда носишь с собой «Цитодон»?

– На всякий случай.

Томми поднялся и погладил Линуса по голове. Тот не возражал, это было даже приятно: короткая пауза, временное смягчение жесткости.

– Береги себя, мой любимый мальчик.

– М-м-м. Томми?

Томми остановился на полпути к двери, и вдруг что-то случилось. Маска Линуса треснула и дала течь.

– Чувак, который рулит всем этим. Это он раньше работал в прачечной.