Йон Линдквист – Химмельстранд. Место первое (страница 65)
– Молли, – спросил он, глядя в обиженное лицо дочери. – Кто ты?
Обиду как ветром сдуло. Молли, словно она ждала этого вопроса, ласково улыбнулась:
– А ты разве не знаешь, папа?
– Нет, Молли, откуда мне знать…
Молли оглянулась на мать – слушает ли она? Но Изабелла не слушала – погружена в иной мир. Молли придвинулась поближе к отцу и прошептала.
– Я –
Бенни не нравится тот, кто лезет к ним под вагончик. Совсем не нравится. Он пахнет огнем. Это не Хозяин и не Хозяйка, и Бенни яростно залаял – убирайся! Кошка, без сомнения, разделяла его неприязнь: она зашипела и начала увеличиваться в размерах.
Бенни позавидовал Кошке – вот бы и ему так! Сделаться таким же большим, как пес с соседней улицы, которого он побаивался, хотя тот его и не трогал. Хорошо бы… потому что Пахнущий Огнем не обращает внимания на их протесты и лезет все дальше. Собирается схватить Бенни.
Конечно, можно было бы улизнуть под другой кемпер, но уже поздно. Пошел дождь такого сорта, что даже принюхиваться не надо. Сразу ясно: попадешь под такой, с позволения сказать, дождь – тебе конец. Надо оставаться на месте, а Пахнущий Огнем лезет и лезет, все ближе и ближе.
Бенни и Кошка отползают, насколько можно. Бенни лает как сумасшедший, Кошка шипит и скалит зубы, прижав уши. Пахнущий Огнем тоже не молчит, он издает ужасные звуки. Кричит так, как кричат Хозяйка или Хозяин, когда им больно; только этот кричит все время.
Всё. Бенни и Кошка отползли до самого края. Дальше отступать некуда. Дальше – смертоносный дождь. Бенни выглянул наружу и удивился: четверо Внуков не сдвинулись с места. Как стояли, так и стоят, и дождь им хоть бы что. Он настолько удивился, что даже не заметил, как Пахнущий Огнем схватил его за ошейник и потянул к себе.
Когда Бенни увидел его зубы, он заскулил. Огромные, белые зубы, ему показалось даже, что они светятся в темноте. Бенни упирался как мог, но лапы скользили по траве, и он чуть не потерял сознание, когда увидел, как Пахнущий Огнем открыл пасть и собирается перекусить ему горло.
Краем глаза он заметил оранжевый сполох и решил, что ему почудилось, что это последнее, что он видит в жизни. Но нет – оказывается, Кошка бросилась на Пахнущего и вцепилась своими острыми зубами в его руку. Она стала такая большая, что едва помещалась под вагончиком, а глаза ее горели таким диким огнем, который Бенни никогда не видел у домашних зверей.
Пахнущий Огнем второй рукой попытался оторвать Кошку, но куда там: она намертво вцепилась зубами в его руку, а лапой ударила по лицу, стараясь попасть в глаз.
Тот закричал еще сильнее и отпустил Бенни. Бенни воспользовался случаем и вцепился во вторую руку. Пахнущий отполз на другую сторону вагончика и лег на живот, не сведя с Бенни и Кошки голодных глаз.
Бенни и Кошка устроились на противоположном конце. Бенни заметил, что на спине у Кошки шерсть окровавлена, ткнул ее носом в живот и, когда та легла, начал зализывать рану.
Сквозь барабанную дробь дождя по крыше фермерского кемпера послышался шум – лай, шипение, отчаянные крики боли. Майвор опустила голову и закрьша уши руками. Дональд продолжал попытки вырваться из рук Леннарта. Тот прижал его к дивану. Дональд начал дрыгать ногами, задел ножку стола, и керосиновый фонарь на столе закачался. Улоф еле успел его перехватить.
– Кончай, ты! – заревел Леннарт. – И без тебя плохо…
Улоф посмотрел на пол и прислушался.
– Мод, – сказал он. – Под кемпером Мод.
– Ну да, – подтвердил Леннарт. – Там она и есть. Яростный собачий лай внезапно перешел в жалобные подвывания.
Улоф поморщился.
– Так не пойдет, – он встал и пошел к двери. Надо…
– Улоф! Ты что, не слышал, что сказал Стефан?
Улоф оттянул помочи подтяжек и посмотрел в окно.
– Слышал, слышал… но странно.
– А что здесь не странно? В этом месте все странно. Попробуй, по крайней мере. Высунь руку.
Возня под полом стихла. Улоф взял журнал с кроссвордами с карикатурой на Монса Сельмерлёва на обложке, чуть приоткрьы окно и высунул тетрадь наружу, но через несколько секунд торопливо закрыл. Журнал дымился. Портрет Монса исчез, через него проступили линии уже решенного кроссворда, потом и они исчезли. Журнальчик в нескольких местах прожгло насквозь. Дональд опять начал метаться. Пытался освободить руки, крутил головой и яростно мычал заклеенным ртом что-то невнятное.
Леннарт оттолкнул его на диван.
– Хватит, – сказал он. – Давай разбираться. Tы думаешь, что все происходящее – это всего лишь твой сон? Я правильно понял?
Дональд посмотрел на Леннарта, глаза его презрительно сузились. В конце концов все же кивнул.
– Значит, сон. И никто, ни я и никто другой, не может тебя разубедить, что это не так, потому что ты уверен, что все остальные просто часть твоего сна?
Дональд что-то промычал сквозь тейп, сообразил, что его никто не понимает, и снова кивнул.
– О’кей, – Леннарт кивнул в ответ. – Значит, сон. Какой-то философ сказал: «Я мыслю, следовательно, существую».
– Декарт, – уточнил Улоф, – это сказал Декарт. Во вчерашнем кроссворде.
– Вот-вот. Декарт. А ты ведь мыслишь, не правда ли, Дональд? Вот ты сидишь, смотришь на меня, как солдат на вошь, и что ты при этом делаешь?
– Декарт.
– Вот-вот. Ты тоже не Декарт. Так что…
Майвор отняла руки от ушей, наклонилась вперед и уставилась на Леннарта так, будто боялась пропустить хотя бы слово.
– Так что все мы оказались здесь, в этом… как бы сказать… странноватом месте. И ты тоже здесь, Дональд. Ты тоже здесь. И ты
Глаза у Дональда забегали. Похоже, он как раз и пробовал использовать умение, которое Леннарт ему приписал. Умение мыслить. И в конце концов кивнул.
– Вот и хорошо. Тогда я сниму этот тейп, а то ты выглядишь смешновато.
Он осторожно снял серебристую ленту со рта Дональда. Дональд поморщился – липкая лента не хотела отрываться от отросшей за день щетины. Почмокал губами.
– Руки тоже.
– Сначала хочу убедиться, что ты понял.
– Понял, понял. Что тут не понять – несешь какую-то ахинею.
Леннарт закрыл глаза. Плечи его безнадежно опустились. Помедлил немного, поднял Дональда с дивана, подвел к раковине и ножом перепилил тейп на руках.
Сел на диван, посмотрел, как Дональд массирует затекшие запястья, и показал на дверь.
– Прошу, Дональд. Ты видел, во что превратился журнал. Но если это всего лишь твой сон, ничего страшного. Насколько мне известно, от приснившихся страстей еще никто не умирал. Прошу.
Старый кемпер кое-где начал ржаветь. Не то чтобы коррозия насквозь проела металл, дыр пока нет, но как раз над дверью крыша начала течь. Дональд взялся за ручку, и как раз в этот момент на лысину ему упала капля. Потер макушку, и лицо его исказила гримаса боли. Он с воплем отскочил от двери.
– О, дьявол, дьявол… будто спичку приложили…
Дональд рванулся к крану, набрал в горсть воды и вылил на голову.
Леннарт, Улоф и Майвор подвинулись поближе друг к другу и склонились над столом, как заговорщики.
– И что будем делать? – спросила Майвор и кивком, не поднимая головы, показала на потолок, где посередине ржавого пятна уже нависала тяжелая капля.
Фермеры подняли головы, но было уже поздно: капля оторвалась и упала на ламинат столешницы, где тут же образовался маленький шипящий кратер.
Майвор не могла оторвать от него глаз.
Живыми им не уйти. Незачем притворяться.
Леннарт и Улоф встали, а Майвор сцепила руки в молитве и зажмурилась.
Она знала много молитв. Множество церковных молитв, а еще больше своих собственных. Почти все молитвы она обращала к Отцу Небесному, Создателю всего сущего на Земле. Но в крайних случаях, когда она действительно рассчитывала на немедленную и оперативную помощь, она обращалась не к Богу. Как, например, когда она была беременна Альбертом и врачи сказали, что выкидыш неизбежен.
Нет, когда все возможности исчерпаны, она обращалась не к Господу. Господь – да простит Он еретическую мысль – всего лишь мужчина, властный и склонный к осуждению. И только другая мать, женщина, только Дева Мария может ее понять и помочь.
В кухне что-то треснуло. Майвор обратила взор в бесконечную вселенную души, туда, где Мария должна была бы открыть ей объятия.
Она прислушалась.
Нет ответа. Только потрескивание ломающихся где-то досок.