Йоав Блум – Мгновение ока (страница 8)

– «Загадка Войничского манускрипта», – прочитала та. – Да, я о таком слышала. «Войничский манускрипт» – какая-то книга пятнадцатого века. До сих пор не могут понять, на каком языке она написана.

– А, то старье, – оживился Дорон. – Он позаимствовал у меня эту книгу почти год назад. Мне нравятся такие штуки. Там речь идет про зашифрованную рукопись, которую никто еще не смог прочесть. Иногда Йони брал у меня что-нибудь эдакое. Проявлял интерес к вещам, которые, по общему убеждению, не должны занимать уважаемого профессора физики, хоть я и подозреваю, что он делал это просто из вежливости. Хотел показать, что ему небезразличны мои увлечения.

– А что там, на секретере? – Банкер подошел и прочитал названия: «Проблема магнетизма», «Псалмы монаха Микеле», «Братство черепа и костей: история Альфонсо Тафта». – Две последние как будто бы не вписываются в общую картину.

– Братством черепа и костей называется тайное студенческое общество в Йеле, – вставила Авигаль. – Он что, учился там?

– Нет, – покачал головой Дорон, – это… Это тоже мое, то есть от меня. Когда я ему одалживал книги, он не всегда вовремя их возвращал. Поэтому иногда я дарил их ему, чтобы избавить нас обоих от неловкости. Некоторые я принес пару-тройку недель назад. Они с Эди – это наш друг, историк, ныне покойный, – любили поговорить о тайных братствах и всяких исторических казусах. Будто соревновались, задавая друг другу каверзные вопросы. Эди обладал довольно обширными познаниями, и Йони просил у меня книги, чтобы… мм… с ним соревноваться. С тех пор каждый раз, как я натыкаюсь на подобные книги, приношу их ему.

– А как умер Эди? – спросил Банкер.

– Несчастный случай.

– Не убийство?

Авигаль закатила глаза. Научить бы его такту, подумала она.

– Нет, – отрезал Дорон, – авария. Это очень сильно ударило по Йони, они были близкими друзьями.

– Изобретателю машины времени не обойтись без друга-историка, верно? – спросил Банкер, не рассчитывая на ответ. – А книга монаха Микеле?

– В том же роде, – сказал Дорон. – Микеле был эдаким Нострадамусом. Писал короткие стихи, похожие на псалмы. Часть из них можно трактовать как пророчества. Йони прочитал мне некоторые. Его забавляло, что отдельные отрывки можно интерпретировать по-разному. Пророчества самого Нострадамуса стоят вон на той полке. – Он указал на стеллаж возле двери.

– Тоже ваши?

– Да. – Дорон почти извинялся, смущенный. – Если их выпустило не университетское издательство, то, скорее всего, мои. Йони был ученый, а я, скажем так, любитель эзотерики. Так он это называл.

– О человеке многое можно узнать по книгам, которые он читает, – заметил Банкер. – Наверное, поэтому госпожа Ханаани разглядывает их уже так долго.

– Я пытаюсь понять принцип, по которому они расставлены, – пожала плечами Авигаль.

– Сам принцип менее важен, чем те места, где он нарушен, – объявил Банкер. – Почему, например, вон те книги, – он указал на стопку, выложенную поверх маленького книжного шкафа около двери, – лежат к нам обрезом, а не корешками, как остальные?

Авигаль развернула стопку.

– «Руководство по домашнему пивоварению для начинающих», – прочитала она. – «Запретная любовь» Даниэлы Стил, «Тайна», биография Ринго Старра.

– Наверное, знакомством с ними профессор Бренд не слишком гордился, а потому развернул их, чтобы посетители не прочитали названий, – высказал догадку Банкер. – Предполагаю, что это произошло перед тем интервью.

– На самом деле, – вмешался Дорон, – непохоже, чтоб это были его книги. И ко мне они не имеют отношения.

– Тайная жизнь физиков, а? – ухмыльнулся Банкер. – Он читал Нострадамуса, работая над машиной времени?

– Нет, – возразил Дорон. – То есть мне это кажется сомнительным.

– Почему полицейские забрали книги с пола, а эти, на секретере, нет?

– Они, по-видимому, изъяли те, что обнаружили рядом с телом, – предположил Дорон.

Банкер замолчал. Авигаль видела, что он еле сдерживается, чтобы не шлепнуть себя по лбу. Злится на свой промах, и не зря: зачем болтать о книгах, вместо того чтобы расспросить о теле?

– Где лежало тело? – спросил Банкер наконец.

Дорон указал на пол, между столом и креслом:

– Он лежал тут, на животе, немного под углом, головой к креслу и ногами к стене. В общем-то я могу вам показать. – Достав телефон, он продемонстрировал фотографии, которые успел сделать до того, как эксперты зачистили место преступления. – Я не был уверен, что вправе фотографировать, – объяснил Дорон, – поэтому быстренько нащелкал несколько кадров, прежде чем мне успели сделать замечание. Так что часть снимков размыта…

Фотографии запечатлели труп мужчины, одетого в светлые брюки и короткую голубую рубашку. Он лежал лицом в пол, его длинные ноги немного выступали из-за ножек стола. Под телом растеклась большая лужа крови, задев стопки книг, теснившиеся рядом с загроможденным столом. Авигаль перевела взгляд со снимков на пол. Кто-то уже тщательно вытер кровь, но теперь, зная, где искать, она заметила небольшое изменение в оттенке затирки между плитками.

Дорон убрал телефон в карман, и все трое постояли в тишине еще несколько секунд, как будто отдавая дань уважения памяти погибшего. Затем Банкер снова начал ходить по комнате, заложив руки за спину. Авигаль осмотрелась и отяжелевшей рукой отметила место, где лежало тело, на плане комнаты.

– Как давно вы были знакомы с профессором Брендом? – спросил Банкер, вышагивая по комнате.

– Почти тридцать лет, – сказал Дорон тихим, низким голосом. – Мы дружим с детства. Я не могу представить себе жизни без него.

– Его можно охарактеризовать как человека, который беспокоится о своей приватности? – продолжал расспросы Банкер.

– Как и всех нас, думаю. Он не любил посвящать в детали своей частной жизни людей из дальнего круга. Избегал говорить о своей работе. Не только о машине времени, которую вы упомянули, но и о других проектах. Предпочитал не показывать другим недоделанное, излагать содержание неопубликованных статей.

– Доходил ли он в своем стремлении к приватности до того, чтобы запирать двери кабинета, оставаясь дома в полном одиночестве? – спросил Банкер.

– Я… – Дорон замялся. – Не думаю, что когда-либо видел, чтобы он запирал эту дверь.

– А окна? – гнул свою линию Банкер. – Мне знаком подобный механизм. Его не так-то просто закрыть, нужно приложить усилие. С чего вдруг теплым, погожим вечером, какой был вчера, он решил поработать в наглухо законопаченной комнате?

– Может быть, кто-то еще был в доме у профессора вчера вечером? – вмешалась Авигаль. – Гость? Друг? Женщина?

Дорон развел руками:

– Понятия не имею.

Опустившись на колени, Банкер внимательно исследовал замок на двери рабочего кабинета.

– Ладно, это уже не восстановить, – прокомментировал он, – однако очевидно, что если дверь и заперли, то изнутри: вот тут встроенный ключ. Снаружи вообще нет отверстия для ключа.

Банкер поднялся с колен и огляделся.

– Профессор Бренд любил мороженое? – огорошил он Дорона.

– Простите?..

– Мороженое любил?

– Да… Думаю, да.

– Ванильное или шоколадное?

– Вы серьезно?

Банкер упрямо наклонил голову, настаивая на своем:

– Может, какое-то еще?

– Скорее, лимонный сорбет, – сказал озадаченный Дорон. – Но почему вы спрашиваете?

– Просто так, – протянул Банкер, задумавшись. – Лимонный сорбет… Нелогично.

Дорон посмотрел на Авигаль, та повела плечами.

– Может, профессор Бренд часто работал в саду? – вернулся к вопросам Банкер. – Выращивал что-нибудь во дворе? Или работал в общественном огороде?

– Какое это имеет отношение к делу? – Дорон начал терять самообладание. – Может быть, вам стоит сосредоточиться на том, чего хотел от вас Йони. Если я вас здесь терплю, то потому только, что Бренд вам доверился.

– Причем это вы знаете только с наших слов, – поддел Банкер.

– Я… это… Что вы хотите этим сказать?

– Покажи ему имейл Бренда, Авигаль, – распорядился Банкер. Скрестив руки на груди и медленно дыша, стоя в углу комнаты, он переводил взгляд от подоконника в черных пятнах к книжным полкам.

Авигаль подошла к Дорону и показала имейл, который они получили от профессора Бренда.

– Не понимаю, что он имел в виду, – сказал Дорон.

– Не был ли он чем-то обеспокоен в последнее время? – участливо справилась Авигаль. – Может, говорил что-нибудь, что намекало бы на грозящую ему опасность?

– Постфактум можно что угодно трактовать как намек. Полицейские спросили то же самое, и я им ответил так же. Он всегда выглядел немного обеспокоенным, всегда казалось, что у него камень на душе. Он словно бы охладел к идее создания машины времени. Может, поэтому хотел отменить публикацию, может… Стоп-стоп!

Он повернулся, подошел к секретеру и открыл левый ящик. Тот был пуст. Дорон выругался. Он снова вытащил опись изъятых полицией предметов и быстро просмотрел.