Йен Мур – Смерть и круассаны (страница 33)

— О, ну, — Эрик огляделся по сторонам в поисках вдохновения, — напоминал старого Титуса, вон того. — Он указал на пожилого самца шимпанзе. — Слегка рассеянный и смущенный, немного потерянный.

У тамаринов началась какая-то суета, и Эрик, извинившись и пробормотав что-то про наличие всего одной пары рук, кинулся туда.

— Не понимаю, — задумался Ричард, — в чем дело: он мертв или нет? — и внезапно разозлился. — И вообще с чего он решил назваться моим отцом?

Валери, успевшая немного уйти вперед, вдруг резко обернулась к нему.

— О, Ричард, — она прижала ладонь ко лбу, — мы попались на самую избитую уловку. — Идем! Нужно поскорее вернуться в твой дом.

Она резво сорвалась с места.

— Но почему?

— Там пистолет и телефон, вот почему.

— Риззоли? — Он не смог скрыть недоверие. — Послушай, Валери, я следил за тобой и видел, как ты их вырубила.

Она остановилась, повернулась к нему и медленно, тщательно подбирая слова, спросила:

— А почему ты ничего не сказал?

— Случай не подвернулся. Мы обсуждали другие темы. — Она широко улыбнулась, вызвав у него сильнейшее раздражение. — Ты солгала мне. — Он повысил голос, перекрикивая мартышек. — Водила меня за нос бог знает зачем, но ты действительно лгала мне. Я хочу знать зачем и никуда не пойду, пока не узнаю.

Он едва не споткнулся о собственную ногу.

Валери подошла к нему и заглянула прямо в глаза. На ее серьезном лице не было ни тени улыбки:

— Не знаю зачем, Ричард. Я сама еще не до конца разобралась, что происходит. И, по большому счету, я не лгала, просто кое-что от тебя скрыла, вот и все.

— Встреча с Граншо, когда он, предположительно, произнес chasse?

— Ладно, немного солгала. — Он собрался было перебить ее, но она прижала руку к его губам. — Но зачем я тебя в это втянула? Потому что у тебя был ужасно несчастный вид, вот почему. Ты выглядел так, словно совсем опустил руки. Возможно, я — тоже, но по тебе это было особо заметно. Сейчас у тебя вид уже не такой несчастный, правда? Можешь сколько угодно притворяться, что все это тебе не нравится, но глубоко внутри, знаю, ты редко чувствовал себя настолько живым.

Что-то полыхнуло внутри него, возможно, осознание себя, но плотина самоуничижения, треснув, обрушилась, и он понял, что она, черт побери, права. Он отвел ее руку от своего рта, сжал ее и сказал:

— Так идем же, чего мы ждем? — И они кинулись к выходу.

Двадцать пять минут спустя они снова были в гостиной Ричарда и пытались успокоить разгневанную мадам Таблье, которая зажала в углу двух человек, угрожая тем вилами.

— Заметила, как эти двое шатались вокруг, — сказала она, не отводя взгляда со своих пленников, — и сразу поняла: они что-то замышляют.

Глава двадцать седьмая

Судя по гневному и одновременно торжествующему лицу мадам Таблье, та относилась к шатаниям вокруг так же, как и к прочим непотребствам вроде веганства или публичных проявлений нежности, то есть как к совершенно бесполезным изобретениям человечества, для борьбы с которыми лучше всего подходят старые добрые вилы.

Она загнала парочку в угол под лестницей, хотя, надо отдать им должное, те выглядели не столько напуганными, сколько выбитыми из колеи. Ричард был не менее выбит из колеи. Он ожидал увидеть Риззоли. Вряд ли демонстрация боевых навыков Валери, сколь бы элегантной она ни была, не остановила бы пару убийц, если они, конечно, были убийцами; тут ему приходилось просто поверить Валери на слово. Так что его несколько удивило, что в шатаниях обвиняются Мари и Мелвил, ведь он даже под дулом пистолета не смог бы представить, зачем и ради чего им это делать. А еще его начинало раздражать, что те, кого он неким образом взял под свое «покровительство», так сказать, кусали руку, что их кормила.

— Отличная работа, мадам Таблье, — похвалила ее Валери с такой торжественностью, словно все это было частью хорошо продуманного плана.

Мадам Таблье в ответ фыркнула, как верный сторожевой пес. Ричард уже не впервые в жизни почувствовал себя как бы не у дел и решил срочно внести свою лепту.

— Да, отличная, мадам Таблье. Стоило мне понадеяться, что у нас появились гости, готовые задержаться больше чем на одну ночь, как вы приперли их к стенке своими убойными аргументами. — Мадам Таблье искоса взглянула на него. — Хочу сказать: подумайте о пятнах. — Ее глаза сузились, и Ричард сделал себе мысленную пометку отправить сарказм в папку «не влезать», к веганству. — Может, кто-нибудь возьмет на себя труд объяснить мне, что происходит?

Он побрел на кухню в поисках глотка чего-нибудь горячительного.

— Все как я и подозревала, — заметила Валери.

— И я, — подтвердила мадам Таблье.

— Хорошо, это хорошо. Не желаете ли посвятить меня в свои тайны? — крикнул он через плечо, звеня посудой в буфетах.

— О, Ричард. — Валери тоже не терпела сарказма. — Раз уж ты на кухне, возьми там тряпку и сотри это дурацкое выражение со своего лица. — Он вернулся с большим бокалом виски. — Наши юные голубки ищут то же, что и мы.

— Мсье Граншо?

— Да.

Она приблизилась к паре молодых людей, казалось, уже слегка заскучавших, как подростки, которым велели прибраться в их комнате.

— Но он же мертв, разве нет?

— Точно.

Ричард вздохнул.

— Нет, — заявил он, пытаясь сохранять терпение, — я не понимаю.

Мадам Таблье усмехнулась его недогадливости, но и сама склонила голову набок, явно ожидая объяснения.

— Почему ты не на работе, Мари? — спросил он, пытаясь обозначить свое присутствие, а заодно и участие в этом противостоянии единственным известным ему способом — включив родителя.

— Бар закрыт на весь вечер воскресенья и утро понедельника. — Даже обычно напевающая Мари скисла.

— Позвольте мне объяснить, — вмешалась Валери, с ходу отметая их разговор как несущественный. — Мсье Граншо действительно мертв, а они ищут доказательства.

— По-моему, это работа соответствующих служб. — Все в комнате закатили глаза, услышав слова Ричарда. — И кстати, — добавил он торопливо, чувствуя давящие взгляды, — если мсье Граншо мертв, кто тогда был в зоопарке?

Мелвил скромно потупился.

— Это был я, — признался он своим глубоким, звучным голосом, который, как обычно, совсем не вязался с его своеобразной внешностью. Мари погладила его по плечу, заставив мадам Таблье угрожающе придвинуть вилы ближе, чтобы положить конец вышеупомянутым «публичным проявлениям нежности».

— О, Мелвил, — протянул Ричард разочарованно, — зачем? Ради чего?

— Чтобы убрать вас с дороги! — Даже мадам Таблье уже начала терять терпение из-за того, что Ричард двигался к разгадке со скоростью тектонической плиты.

Он сделал всего глоток виски и вот уже возвращался на территорию фильмов в стиле нуар. «Почему глоток? — мелькнуло в голове. — Что это за система измерений?» Он заметил, что все снова уставились на него.

— Да, спасибо, мадам Таблье, я уже понял, — сказал он, стараясь выиграть время, — но главный вопрос остался: «зачем?». Зачем он, вероятно они, хотели убрать меня, вероятно нас, — он беспечно махнул стаканом в сторону Валери, — с их пути? Зачем? На это есть ответ?

Пришла очередь Валери внести некоторую ясность.

— Они хотели проверить, есть ли у нас доказательства убийства несчастного старика. — Она вопросительно посмотрела на парочку, кивнувшую в знак подтверждения. — Отпечаток, очки и так далее.

«И так далее», — подумал Ричард и принялся ходить кругами, одновременно обводя пальцем ободок своего бокала.

— И так далее, — повторил он вслух. — Понятно. — Он замолк. — Что возвращает нас к вопросу о том, — он заговорил громче, — бога ради, ЗАЧЕМ?

Он с обвинительным взглядом повернулся к каждому из них, выставив указательный палец на руке, держащей стакан. Ответ последовал незамедлительно. Валери, Мари и Мелвил заговорили разом, периодически поглядывая друг на друга и бурно жестикулируя. Они практически боролись за внимание Ричарда, как будто их коллективная исповедь могла все прояснить. Через пару минут они замолкли, и мадам Таблье выдала: «Ну, это всем известно!», подводя черту под сказанным, хотя и не от чистого сердца; она уже выбрала сторону, все дело было в этом.

Ричард снова вышел, на этот раз за бутылкой виски. «Лучше бы и в самом деле был бурбон», — не к месту подумал он, наливая себе еще глоток.

— По одному, пожалуйста, — попросил он спокойно.

— Два миллиона евро, — медленно произнесла Валери, и даже мадам Таблье чуть опустила вилы, следуя траектории отпавших от удивления челюстей Мари и Мелвила. — А вы не знали? — спросила она, посмотрев на собеседников невинным взглядом.

— Мне говорили о полумиллионе, — едва слышно выдохнула Мари.

— И кто же говорил?

— Филипп. Офицер Боннивал. Он мне рассказал.

— А, понятно. Что ж, тогда, думаю, это моя вина.

— Почему это твоя? — спросил Ричард, присаживаясь.

— Потому что именно я назвала офицеру Боннивалу цифру в пять сотен тысяч евро.

— Ты? Ясненько-о-о. — Виски, который он обычно не употреблял, ударил в голову.