Ан-Хлох-Вор стоял в центре колеса, сияющего в абсолютной тьме. Тиресий присоединился к Гонзаге в самом сердце вихря. Гонзага достал из жилетного кармана пенни Свободного государства и продемонстрировал товарищу.
Тиресий снял очки, кивнул.
Гонзага вставил монетку в трещину на валуне.
Внезапный ветерок побеспокоил деревья, всколыхнул сальные пряди и одежду бродяг, подвинул жесткие чаячьи перья. Боязливые вспышки света, мелкие молнии спазматически забегали по изгибам и спиралям плетения Гонзаги, затерялись в предрассветной темноте. Туман собрался по периметру лабиринта, из него соткалось лицо – множество лиц в одном, – чьи черты плавились и преображались; старик, юноша, мудрец, шут.
– Выбирает неоригинальный облик, – пробормотал Тиресий. – Вероятно, это более мощный местный фагус, подыскивающий среди своих воплощений сообразное нынешнему коллективному бессознательному.
Меняющиеся лица беззвучно вопили в стене тумана. Гонзага прижался лицом к камню, лаская гранит Морна пальцами, губами. Под его прикосновением – нежным, как первый любовный опыт священника, – камень размягчился, растаял. Пенни Свободного государства канул в недра. На одно мгновение монетка засветилась там, в сердце валуна. В свете робкой, судорожной зари двое мужчин увидели, как знаки и указатели лабиринта становятся нематериальными, как почва поглощает их: раковину улитки, перо чайки, латунную пуговицу, пивную бутылку.
Кто знатностью, богатством кто кичится,
А кто во славе видит жизни суть —
В час роковой один финал случится:
Во тьму могил ведет последний путь.[50]
Такими словами Гонзага с сожалением попрощался с Чарльзом Стюартом Парнеллом в костюме моряка.
Пузырь тумана, а с ним и лица растворились, издав напоследок тихий вопль, когда предвестники восхода наконец исполнили свое обещание за горой Слив-Мартин. Тиресий перевел дух, расправил цыплячью грудь и вдохнул свет.
– Великий и славный день, мой дорогой Гого, – всецело великий и славный день.
– «Тот, в чьей груди горит источник света, и в полночь ярким солнцем озарен; а тот, чьи мысли низки, сердце черно…» [51] – Гонзага оставил цитату незаконченной.
Тиресий стоял, склонив голову набок, раздувая ноздри, как будто почуял что-то на ветру.
– Странно… да, странно. Такое чувство, что… нет, ничего. Прости, что потревожил тебя, старый друг. На кратчайший миг мне показалось, что… нет, я просто устал – устал как собака. Мы уже не так молоды, как раньше. Идем, Гого, – отведаем благословенного чаю, если заварки хватит еще на котелок…
Сцена:
СТЕКЛЯННАЯ БАШНЯ [52] вырастает из темно-серого моря. Стены башни отвесные, поверхность гладкая, неприступная. На море волнение, и влекомые ветром волны разбиваются об основание башни.
Волна Дублинского залива № 7: Эге-гей, ребятки, эй, ребятишечки, разогнались и плюх, разогнались и плюх, не отдыхаем, не отлыниваем, не увиливаем, не прогуливаем, никаких больничных, каникул, праздников, ярмарок, фестивалей, поминальных дней, забыли про Рождество, Пасху, Святого Пэдди, госпадибоже, боженька, Иисусе, разогнались и плюх, разогнались и плюх, мы должны этот берег превратить в песок до конца тысячелетия, ребята!
Песочный человек: Прошу прощения, просто хотел предупредить, что в этом сне я не играю никакой роли, спасибо за внимание.
Чайки, очень похожие на лебедей (или лебеди, очень похожие на чаек), летают вокруг башни. Они скованы посредством ошейников и цепей из красного золота.
Чайколебеди/лебедечайки: Эскадрилья вызывает башню, эскадрилья вызывает башню, бандиты на десять часов, на десять часов – парни, разберемся с ними! Вж-ж-ж-жу-у-у-ухПЫЩЬпыщь…
СТЕКЛЯННАЯ БАШНЯ гудит на ветру, точь-в-точь как если намочить палец в вине и провести им по кракракраю бокала.
Бокал: О-о-о-о-о-ом-м-м-м-м…
Разгневанные тучи собираются вокруг СТЕКЛЯННОЙ БАШНИ, как болельщики на финале Всеирландского футбольного чемпионата в Кроук-парке.
Футбольные фанаты: Мы пришли из Типперери, папу римского имели!
Хотя повсюду бушует шторм и низко нависают черные тучи, вершину СТЕКЛЯННОЙ БАШНИ освещает одинокий луч чистого солнечного света.
Певцы рождественских гимнов:
Носки стирали пастухи,
Стоял меж ними таз.
Тут мыло «Санлайт» [53] к ним пришло,
О нем пойдет рассказ.
При ближайшем рассмотрении видно, что верх СТЕКЛЯННОЙ БАШНИ представляет собой солнечные часы. На циферблате расположен сад: фонтаны, лабиринты, перголы, беседки, итальянские сады, живые статуи, нимфы, фавны, сатиры, херувимы, планетарии, розы, вино и т. д. В центре небольшой лужайки стоят два дерева. На одном бутоны, цветы, спелые плоды и вперемешку зеленые и сухие листья. Другое как будто составлено из двух половин с границей от корня до кроны: по одну сторону зеленеет листва, по другую полыхает пламя.
Первое Древо:
Все времена года в одном,
И одно на все времена года,
Зеленый, коричневый лист,
Цветок, бутон,
Спелый золотистый плод,
Голые зимние ветви
Времена жизни
И все – одно время
Все дни одной жизни
Жизнь за один день.
Древу аккомпанирует объединенный хор нимф, фавнов, сатиров, живых статуй, херувимов, водных органов, эоловых арф, поющих птиц, хрюкающих свиней, механических оркестров, исполняющих музыку сфер.
Второе Древо: Пожар! Пожар! Дзыньдзыньдзыньдзыньдзынь! Девять-девять-девять! Девять-девять-девять! Здравствуйте, с кем вас соединить – пожарная служба, полиция, скорая помощь? Пожар! Пожар! Горю! Вызовите Моисея! Вызовите дитя пылающее [54] купину неопалимую с дитем вкупе пыль выпалить пылая в купине помогите спасите на помощь!
Входит КОРОЛЕВА ФЕЙ [55], одетая с ног до головы в горностай по три фунта три шиллинга шесть пенсов за милю на распродаже, купленный на втором этаже галантереи «Арнотт». Ее корона – огромная крышка от бутылки «Карлинг Блэк Лейбл», вверх тормашками.
Королева фей: Джессика! Джессика! Джессика!
Музыка звенит как лед в стаканах для виски.
Джон Джеймсон, Олд Бушмиллс, Пэдди, Пауэрс и компания:
Шатался по свету бродягой…
Немало так минуло лет…
А главное, не был я скрягой…
Виски – вот весь мой секрет…
КОРОЛЕВА ФЕЙ улыбается, обнажая зубы Дракулы…
(Дублинские дантисты:
Дважды в день, дважды в день.
Сверху вниз, сверху вниз,
Чтоб сверкали от чистоты.)
…блестящие от крови. Она проводит тыльной стороной ладони по влажным губам, замечает кровь. Смущенная, вытирает руку о свою горностаевую накидку (три фунта три шиллинга шесть пенсов за милю и т. д.), которая к настоящему времени увеличилась в размерах и, свисая с края сада на поверхности солнечных часов, ниспадает вдоль стены СТЕКЛЯННОЙ БАШНИ.
Горностай Арнотта:
Эти капли крови, о, эти капли крови,
Эти капли крови на полуночном снегу…
Королева фей: Джессика, Джессика, пожалуйста, Джессика, я люблю тебя, Джессика, я люблю тебя…
ДЖЕССИКА просыпается с раскалывающейся головой, бешено колотящимся сердцем, вся в поту.
