Йен Макдональд – Чага (страница 9)

– Ватекни?

– Полулегальные хакерские группировки. Информационные брокеры. Киберпанковская каста. Надежные, хоть и держат Шафта[19] за пример для подражания. Улица Тома Мбойи. – Они прошли сотню метров и два раза повернули направо. Габи увидела перекресток, на котором ее подцепили вымогатели. До него было всего полквартала.

– Куда? – уточнил американец.

– Вот сюда. – Они стояли у дверей «СкайНет». Габи убрала карточку обратно в сумку и нашла пропуск. Когда она подняла взгляд, американец в чинос и джинсовой рубашке исчез, как будто никогда и не существовал. Ангел в облике Пола Ньюмана?

Она не знала даже, как его зовут.

Габи Мак-Аслан приколола к рубашке бейдж и поднялась по ступенькам. Она опоздала всего на десять минут.

Запись в видеодневнике: 23 марта 2008 года

Панорама очень большого помещения, полного столов, компьютеров и людей. Камера подстроена под внутренние флуоресцентные лампы: окна пылают светом. Если бы существовала такая вещь, как передача запахов, ощущался бы сильный аромат кофе. Поверх громкого шума слышен голос Габи Мак-Аслан.

Ну что, папа, вот и она. Вершина мира. Ну ладно, седьмой этаж, найробийский филиал «СкайНет-Ньюс», англоязычный отдел. Немцы – у окна, скандинавы вдали у стены, где довольно сумрачно, что соответствует их национальному характеру. Вон из того остекленного кабинетика всеми нами правит Большой Белый Босс Т. П. Костелло. Говорят, он милый, обнимабельный всеобщий папочка: не могу сказать, что успела в этом удостовериться. Может, он до сих пор бесится, что я опоздала в первый рабочий день, но профессиональный инстинкт подсказывает, что тут дело посерьезнее, хоть я и не знаю, чем именно ему насолила.

Камера поворачивается к высокому темноволосому белому мужчине средних лет. Он худ, его лицо – сплошь углы и плоскости, волосы у него не такие седые, какими должны бы быть, что подозрительно, но причиной тому может быть энергия, которую он излучает, даже когда сидит на столе и пьет кофе. Он стильно одет. На подоконнике за его спиной стоит ряд неэстетичных трофеев и наград. Заметив, что Габи исподтишка снимает его, мужчина выпрямляется, приосанивается и машет пальцами: привет, камера.

Этот человек в представлении, конечно же, не нуждается: единственный и неповторимый Джейк Ааронс, главный восточноафриканский корреспондент «СкайНет» и звезда миллионов специальных репортажей для вечерних новостей. Прошу отметить, что, вопреки всем видеодоказательствам, ниже пояса он тоже существует. Если же опустить мелкие сексуальные грешки, такого подхода к новостям, как у него, больше ни у кого нет: однако никто, похоже, не способен отыскать подход к нему, и я подозреваю, что его это устраивает. Он что-то вроде человека-загадки, наш Джейк, вопреки – или благодаря? – своей популярности. Все, Джейк, можешь прекращать позировать.

Смуглая женщина в возрасте сильно за тридцать склоняется над столом новостника. Ее волосы по-латиноамерикански черны, и глаза тоже. Есть что-то хищническое в том, как она доминирует над рабочим местом подчиненного. Она дорого и модно одета, слишком дорого и модно для Найроби. И носит, пожалуй, слишком много серебра.

Эбигейл Сантини. Редакторша онлайновых новостей и моя начальница. Она меня не любит. Ничего страшного: я ее тоже не люблю, а это всегда бодрит – когда такие чувства взаимны. У меня, по крайней мере, есть веские причины для того, чтобы ее не любить. Первая: она настаивает, чтобы ее звали Эбби, а в этой конторе слишком мало места для двух имен, оканчивающихся на «би». Вторая: она наслаждается привилегиями исполнительной власти, не имея творческой ответственности, что лежит на тех, кем она помыкает. Третья: она отлично выглядит, и чертовски хорошо это знает, и у нее средиземноморские черты, и кожа, которая никогда не покрывается веснушками, не обгорает и не облезает, и классический орлиный нос из тех, что принесли славу Риму, а не курносое недоразумение народа, который под цивилизацией понимал воровство скота у соседей. Теперь тебе ясно, почему я ее не люблю. Чего я не могу понять – так это почему она не любит меня.

Взгляд камеры останавливается на двоих чернокожих мужчинах, которые пьют кофе в комнате монтажеров. Один – невысокий, жилистый, бородатый; он сидит на стуле. Второй так невероятно высок, что это заметно, даже когда он сидит на краю стола. Они явно принадлежат к разным племенам и разным народам и явно близко дружат. Высокий замечает, что Габи его снимает, высовывает язык и делает кулаком фаллический жест.

Мои герои. Мои приятели. Моя приемная семья. Тембо и Фарауэй. Оператор и инженер-связист. Скайнетовская команда номер один. Они выросли в пяти милях друг от друга на севере страны, возле озера Виктория, но Тембо – лухья, а Фарауэй – луо[20]. Вроде бы это важно. Как-то связано с разницей между банту и нилотами[21].

Имя Фарауэя объяснять не надо.[22] Даже по меркам расы баскетболистов он великан. «Тембо» в переводе с суахили значит «слон». «Память как у слона?» – спросила я. «Нет, инструмент как у слона», – с превеликой радостью сообщил мне Фарауэй. Неудивительно, что ему так и не удалось увести у Тембо жену, говорит он. Фарауэй – профессиональный ловелас. Он превратил сексуальные домогательства в высокое искусство. Его жизнью правят политика крутости и, как он сам говорит, его член. Он не может познакомиться с женщиной и не попытаться затащить ее в постель. Ни они, ни он сам не воспринимают его всерьез. То, что его попытки иногда увенчиваются успехом, больше всех удивляет его самого. Он говорит, что я демоница, посланная адом искушать его своими рыжими волосами и зелеными глазами. Он знает только один способ изгнать из меня демона, заявляет он, сопровождая это движениями таза и похотливой улыбкой. Мечтай дальше, Фарауэй.

С другой стороны, Тембо – это, как у нас говорят, не мужик, а золото. Он – заново рожденный христианин. Руководит хором в церкви Святого Стефана. «Поют так хорошо, что и атеист в бога поверит», – говорит Фарауэй, искренне гордясь другом. У Тембо две маленькие дочки, такие красавицы, что так бы их и съела; он показывает фотографии при любом удобном случае. Он постоянно их снимает и в обеденный перерыв монтирует видео.

Эти двое с чего-то решили научить меня быть африканкой. Они считают, что, в отличие от большинства тех, кто здесь работает, я на это способна. Может, потому что, оказавшись тут, я чуть ли не первым делом записалась в футбольную команду «СкайНет» – всего четверо белых и ни одной женщины. Тембо – полезный левый нападающий, а Фарауэй, ввиду своего роста, стоит на воротах, и был бы в этом хорош, если бы переставал показушничать и болтать со зрительницами хотя бы для того, чтобы ловить мячи. Проблема в том, что они не могут решить, африканкой-лухья мне быть или африканкой-луо.

По-настоящему я учусь быть африканкой в своем новом жилье. Его мне порекомендовал бармен из «ПанАфрик» – миссис Кивебулайя, хозяйка, приходится кузиной кузины какому-то его родственнику и любит ирландок. И, что еще лучше, ее дом стоит чуть выше по холму, на Первой авеню Нгонг. Я и не думала, что смогу жить в месте, которое называется «Епископальный гостевой дом», но миссис Кивебулайя ведет дела безупречно. Ну да, я приехала туда в одном такси с ужином – козой, которая лежала связанной на заднем сиденье, – но зато там есть бассейн и тихий сад, где хорошо работать, хотя миссионеры и говорят совершенно на другом английском – том, который полон епископов, деканских округов и Обучения Богословию На Местах.

Больше всего я скучаю по маленьким, банальным вещам. Например, по прокладкам и шоколаду, который не сделался затхлым в старомодных обертках из фиолетовой фольги. По диетической коле в банках, а не в бутылках, за которые ты платишь больше, чем за их содержимое. По рок-н-роллу. Первые десять минут кенийское радио кажется Лучшим, Что Ты Слышала в Жизни, а после этого ты убить готова за возможность подпеть «Mama Mia Let Me Go» из Bohemian Rhapsody. По вечернему шопингу. В торговом центре. Я скучаю по горизонту. Мне не нравится ощущать себя посреди огромного куска высокой, плоской земли. Мне нужен ландшафт. Как море вокруг Дома смотрителя: даже когда его не видно, ты знаешь, что оно есть. Мне нужны ориентиры. Что это – тоска по родине?

Миссис Кивебулайя делает все, чтобы я почувствовала себя как дома; гостеприимство – это миссия, порученная ей Богом; не могу не согласиться – при уютных-то беседах и лучшем кофе, какой я когда-либо пробовала, за столиком в саду, где мне нравится работать. Ее богослужение – кофе и банановые пироги. Ее самый важный вклад в мое счастливое и успешное приспособление к новой стране, новой культуре и новой работе – истории о странностях и чудесах, которые в Кении, похоже, на каждом шагу. Вчера она рассказала мне о друге родственника ее знакомой – чистейшем руд-бое[23], любителе понюхать клей. Он вроде как пробрался на фабрику клея «Желтый бесенок», чтобы испытать крутейший в своей карьере приход, слишком низко склонился над чаном и упал в него. Одурев от испарений, он выбрался наружу, лег на пол, чтобы прийти в себя, и отключился. На следующее утро работники нашли его приклеенным к полу, и им пришлось освобождать его с помощью бензопилы. Сегодня за завтраком она рассказала о группе христиан, которые переплывали озеро Виктория на каноэ, возвращаясь со съезда. Им встретился катер, полный руд-боев, отправившихся в круиз со своими подружками, и те принялись над ними измываться, говоря, что они не настоящие христиане, что у них нет веры, раз они плавают на каноэ, – им следовало бы ходить по воде, как их Господь. Отважно приняв брошенный вызов, пятнадцать человек вскочили и шагнули за борт. «Утонули, точно камни, – сказала миссис К., раскачиваясь от смеха, как парусник в бурю. – Тела вытаскивали из воды несколько дней. Шестерых так и не нашли, но в озере Виктория полно крокодилов». Конца ее историям о странностях и чудесах, похоже, нет. И это хорошо, ведь я только что впарила их Т. П. в качестве идеи для забавных (или просто сюрреалистических) заглушек в конце новостных выпусков: «Истории напоследок» от Найробийской станции. Небольшой, но все-таки шаг в сторону Чаги. Упс. Капитан на мостике. Пора притворяться, что я пишу текстовое сопровождение для интервью Джейка с начальником оперативного штаба ЮНЕКТА.