Yelis – Можно ли обижать мальчиков? (страница 34)
Видя, что я больше ничего не говорю, женщины поднялись, собираясь оставить меня одного.
— Подождите, Мария Степановна. Я уже подумал. — остановил я их. — И я согласен.
Первой бросилась меня обнимать и целовать Мария Степановна. Но и Валентина Николаевна ненамного задержалась. Обе женщины плакали и смеялись одновременно, тиская меня с двух сторон. Даже мне всплакнуть захотелось.
От такого конфуза (ведь мужчины не плачут — мужчины огорчаются, а огорчаться повода не было) меня спасли всё та же Марь Ванна и её ароматная тележка.
— А можно мне кушать в столовой? — спросил я радостных женщин. Как говорится, куй железо, не отходя от кассы.
— Скоро, Слава, скоро будешь кушать там. Потерпи ещё немного. — пообещала Валентина Николаевна.
— Видела бы ты, Маша, как он утром расправился с манной кашей! Это было нечто! — обратилась она затем к сестре, вогнав меня в небольшое смущение. — Ну ладно, племянничек, приятного тебе аппетита! А мы пойдём и не будем тебе мешать.
Женщины вышли, помахав мне руками. Точно, получается Мария Степановна, теперь, станет моей приёмной матерью, а Валентина Николаевна — тётей.
— Спасибо! — едва успел я сказать им в ответ.
Блюда обеденного меню, а именно овощной суп, картофельное пюре с котлетой и салатом, и сладкий чай, как и ожидалось, оказались не менее вкусным, чем утренние, и были проглочены в одно мгновение.
И чем теперь заняться? Спать по-прежнему не хотелось, телевизора или радио в палате, как и до обеда, не нашлось, почитать тоже было нечего, кроме листочка с распорядком дня в отделении, висящего в фигурной рамке на двери палаты. Пришлось его внимательно изучить:
------------------------------------------------------------
Распорядок дня стационара терапевтического отделения:
07.00–08.00 — Подъем, измерение температуры.
08.00–08.45 — Завтрак.
08.45–11.00 — Выполнение назначений. Обход лечащего врача.
13.15–14.00 — Обед.
14.00–16.00 — Тихий час.
16.00–17.00 — Измерение температуры, выполнение назначений.
18.00–18.30 — Ужин.
19.30–20.30 — Выполнение назначений. Обход дежурного врача.
22.00–07.00 — Сон.
------------------------------------------------------------
Часов ни у меня, ни в палате не было. И как мне теперь ориентироваться? Главное не проспать завтрак. А обед и ужин я уж точно не пропущу.
Знатно повеселил тихий час длиною в сто двадцать минут. И тут же стало грустно, от того, что такое развлечение, как гуляние по коридору мне сейчас не светит. Дежурная медсестра обязательно загонит в палату. Эх, пойду опять смотреть окно в мир и пугать подступающую скуку заеданием фруктами из тумбочки.
Когда гора шкурок от мандаринов и апельсинов с бананами уже не помещалась на подоконнике, я понял, что скука не только не испугалась, но, кажется, даже обрадовалась неожиданному угощению. Я уже знал численность и расположение различных пород деревьев, растущих под моим окном, количество кустов шиповника и сколько на них распустилось цветов. Трижды пересчитал прутья в секциях видимого мне больничного забора. Получил, правда, каждый раз новое число. А воробьёв и голубей, прилетающих на подоконник полакомиться кусочками моего печенья, я узнавал в лицо, ну или в морду — не знаю, как правильно у птиц.
Конец моим страданиям положил приход Марии Степановны, сообщившей, что тихий час уже закончился. На вопрос, чем я занимался вместо положенного сна, я честно изложил свои натуралистические наблюдения и причину их проведения.
— Ну что ж, юный натуралист, — улыбнулась моя будущая приёмная мама, — пойдём, развеем немного твою тоску-печаль. Проведу тебе экскурсию по терапевтическому отделению. В реанимационное — извини, пустить не могу.
Выйдя из палаты, мы медленно прошли через всё отделение, теперь уже, в отличие от прошлого раза, без каталки. По пути Мария Степановна, держа меня за руку, рассказывала и показывала, где что находится. Так как расположение самого главного помещения, столовой я имею ввиду, если кто не понял, я знал, то не очень прислушивался к словам моего экскурсовода. Обратил внимание только на пояснение, что столовая расположена рядом с буфетной, в которой подогревают и распределяют на порции пищу, поступающую из кухни, а также моют грязную посуду.
Идя по коридору рядом с Марией Степановной, я больше сосредоточился на своих странных, двойственных ощущениях. С одной стороны, мне внутреннему, если можно так выразиться, — семнадцать лет, и меня давно уже никто не держал за руку во время прогулок. Не будем считать девушек — это не то. Да и цеплялись они, в основном, за мой локоть. А таких отношений, чтобы идти с девчонкой, держа её ладонь в своей, что, как мне кажется намного интимнее, у меня не было. Поэтому как-то неудобно было идти за руку с взрослым человеком.
А с другой — мне наружному сейчас всего тринадцать лет. И такие прогулки вполне нормальны, как мне кажется, для этого возраста. Более того, я отчётливо вспомнил, как меня во время прогулок так же за руки держали папа и мама. Папа ещё любил прятать мою ладонь в свой карман, особенно если на улице было холодно. И нахлынувшее на меня яркое воспоминание тепла отцовской руки, осторожно сжимающей мои пальцы, наложилось на мои теперешние ощущения. Так что я, уже собравшийся было выдернуть руку из ладони Марии Степановны, так и не решился этого сделать.
«Министру внутренних дел Руси генералу Шевцовой Н.Р.
главы Департамента государственной безопасности МВДР полковника …
На выполнение приказа №ДГБ-23-01-77 от 15 мая 2086 г.
16 мая 2086 г. в органы опеки и попечительства Пензенской областной государственной администрации подан запрос от Кочур М.С. (государственный реестр «Супер», список «Мед+») на усыновление несовершеннолетнего Елизарова В.А.»
«1. Усыновлению не препятствовать.
2. Наблюдение за объектом не прекращать».
Мария Степановна появилась почти сразу после завтрака, когда я уже выполнил норму по физической зарядке и готовился к новому однообразно тягучему дню.
— Сегодня тебе скучать не придётся, Слава. — обрадовала она меня прямо с порога.
— А чем я буду заниматься?
— Пошли — увидишь! — вновь взяв за руку, Мария Степановна вывела меня из палаты.
Спустившись знакомым лифтом на первый этаж, мы пошли тем же путём, каким шли (а я — ехал) на томографию. Сегодня я заметил, что мы посетили лабораторно-диагностическое отделение больницы. Пройдя мимо двери, за которой находился «бублик» томографа, мы направились в самый конец отделения.
— Начнём отсюда. — произнесла Мария Степановна, открывая дверь с двумя единицами и подталкивая меня в спину. — А потом продолжим дальше.
С интересом заходя в новое помещение, я ожидал увидеть что-то необычное, чего я никогда ещё не видел. Однако обстановка кабинета меня немного разочаровала. Из необычного был только компьютер-клавиатура на столе, но я такой уже видел в кабинете томографии. Впрочем, вся аппаратура здесь, как я заметил, в той или иной степени была компьютеризирована. А к разноцветным брючным медицинским костюмам персонала больницы я уже привык.
Одетая в такой костюм, на сей раз бордовый, хозяйка помещения, сидела спиной к нам за работающим компьютерным терминалом. Услышав нас, она ненадолго обернулась, поздоровавшись со мной, и, кивнув Марии Степановне, попросила немного подождать. Нажав несколько кнопок и поводив по столу ладонью, под которой явно что-то находилось, девушка сменила видимое нам изображение.
На новой картинке отобразилась, насколько я понял, медицинская карточка пациента, на которой я с удивлением увидел фотографию себя нынешнего. Ну, или прошлого — даже не знаю, как будет правильнее в моей теперешней ситуации. Фамилия, имя и отчество, как и некоторые другие поля, уже были заполнены.
Снова повернувшись к нам, она спросила, какую дату рождения проставить в карточке.
Посмотрев на меня, Мария Степановна предложила:
— Тебя, Слава, к нам привезли двадцать пятого апреля. Ты не против, если эту дату и запишем? А когда вспомнишь настоящую, то потом поменяем.
— А мне почему-то нравится именно это число. — проговорил я в свою очередь. Им всё равно, а мне не нужно будет привыкать к новой дате. Год, правда, будет семьдесят третий. Остаётся не ляпнуть, что тысяча девятьсот.
— Пусть будет двадцать пятое апреля две тысячи семьдесят третьего года. — согласились женщины, внося эти данные в мою карточку.
Задержка произошла с местом проживания и номером школы. Но Мария Степановна, после недолгих размышлений, назвала какой-то неизвестный мне Пензенский адрес, а школу велела пока пропустить.
Закончив с бюрократией, так и не представленная мне медичка, велела зайти в кабинку с серым прямоугольным, не больше сантиметра в высоту, полом, и белыми непрозрачными стенками. Затем последовала команда выпрямиться и замереть. После того, как я это сделал, кабинка пискнула и мне разрешили из неё выйти. Взглянув на голографический монитор (буду называть его так), я заметил появление в моей карточке значений веса, роста, длин рук, ног, туловища, ширины плеч и таза. Одновременно высчитывались какие-то индексы, названия которых мне ничего не говорили.
Затем мне измерили окружность головы и грудной клетки, ёмкость лёгких, силу кистей рук, проверили осанку. Знакомыми приборами измерили давление и сняли кардиограмму. Что меряли незнакомыми приборами, я естественно не понял. Некоторые измерения повторяли после приседаний или пробежки на месте. Но все измеренные показатели сразу отображались на мониторе, на котором после этого вычислялись новые индексы, строились какие-то диаграммы и графики.