Яцков Александр – Жаркое лето (страница 5)

– И все погибли, – добавил брат.

– А вон в тех деревьях снайпер немецкий сидел, – я ткнул пальцем на лесную поросль на окраине села.

– Помнишь, еще дед говорил, как его фашист выпорол?

– Помню. Он у него противогаз стащил и в туалете спрятать хотел. А фашист там сидел. Вот и попался ему.

– Точно, он еще говорил, мол, повезло, что оружия не было. Так бы пристрелил.

Каждый из нас представил эту опасную картину. Мы помолчали, попытались себя поставить в такую ситуацию.

– А вот все-таки интересно, деда прутом от сирени выпороли? Может, из-за этого он чуть что – за хворостину хватается? – прервал тишину брат.

– Не, думаю, его по-взрослому – ременякой.

В безделье мы провели еще часа полтора-два. Становилось всё скучнее. Села жили своей жизнью: одни куда-то ехали, другие работали в огороде, кто-то косил траву, пас корову или строил что-то во дворе.

Сверху хорошо было видно.

Но мы не заметили никакой паники от нашего отсутствия. Никто не бегал в безутешных поисках, даже просто не суетился. Становилось как-то обидно.

– Что-то никто не паникует и с фонариками и собаками не спешит. Дырявый твой план!

– Ничего-о-о, еще не вечер. Вот как стемнеет, тогда и забегают и с фонариками, и с собаками, и с кошками…

– Ага, и с коровами, – с сомнением произнес я.

Я встал, начал обходить вокруг ближайших деревьев.

– Ты чего?

– Надо решить, где ночевать будем. Пока не стемнело.

За работой мы облазили всю окрестность в поисках подходящих веток. Подходящие ни как не попадались, ветки были кривые и колючие. В итоге мы что-то наломали и выложили под деревом.

Я прилег, но не выдержал и трех минут.

– А в тундре вы как спите?

– Стоя! И ногу одну поджимаем. А вы как-то по-другому?

– Мы в кроватях, – гордо заявил брат.

– Вот и давай, сделай кровать.

Вот тут уже обиделся я. Всё больше меня одолевали мысли, что зря пошел на поводу брата и его «безукоризненного» плана. Все же надо было бежать к родителям в дом. Время шло к закату.

Вопрос с ночлежкой решен не был, опять захотелось есть. Уже по-серьезному. Ягоды в качестве ужину не рассматривались.

– Что там у тебя в плане было про ужин?

– Все просто, – уверенно отвечал Сергей, – дождемся сумерек, спустимся вниз, в огороды. Там наберем овощей. Можно фруктов прихватить, во-о-он груша растет.

– Вода?

– За водой в колодец, где мы на великах с горы гоняли. Там ни заборов, ни людей. Пару дней протянем.

Я даже начал верить в этот идеальный план. Даже забыл о том, что нам не на чем спать. Может, у него и на этот счет есть решение проблемы?

– Лихо у тебя всё продумано.

– А то! – с гордостью ответил Сергей, задрав нос.

Брату так не терпелось воплотить свой безупречный план, что буквально через пару мину он уверенно сказал: «Пора!»

– Так светло еще!

– До темноты вернемся. Пошли.

Мы решили идти вдоль посадки, а почти у самого подножия холма зайти обратно в чащобу, чтобы осторожно перебежать в кукурузу. А там уже и до огородов не далеко. Впервые, с момента овладения зажигалкой, мы оба согласились с решением.

Братец шел впереди, уверенно шагал с горделивым выражением лица. Спускаться было гораздо легче. Его прямо распирало от того, что именно он разработал такой восхитительный план, который ничто не может испортить.

Я плелся за ним шагах в пяти.

Уже у самой дороги, практически на выходе из лесополосы, я услышал очень знакомый звук, точнее скрип. Сразу и вспомнить не успел, где я его слышал.

Братец, потерявший всякую бдительность, уже был в шаге от того, чтобы выскочить на дорогу.

– Серега, стой! Слышишь!..

Не успел я предупредить брата, как он со всего маху выскочил из кустов прямо на дорогу. А за ним и я, напрасно пытаясь остановить.

Вот тогда-то я и узнал очень знакомый мне скрип. По дороге прямо на нас ехал на велосипеде дядя Вова, Серегин папа. Именно этот скрипучий велосипед дядя периодически брал у деда, чтобы побыстрей мотануться между селами.

Серега замер на месте в крайнем положении тела с занесенной ногой для шага. Он настолько напрягся, что у него полезли глаза из орбит, будто увидел, что на старом велосипеде ехал не его отец, а инопланетянин. Его кожа багровела, пока он смотрел, как подъезжает папа. Я метался от брата к кустам и обратно. Скрываться было поздно – дороги назад нет. Теперь оставалось только ждать необратимого.

Я же метался от брата к кустам и обратно. Скрываться было поздно – дороги назад нет.

– Стоять, Зорька! – крикнул дядя Вова.

Команда адресовалась только мне, Серега стоял как вкопанный.

– На ловца и зверь бежит! – дядя слез с велосипеда – Ну что, братцы кролики, пошли домой.

Сергей по-прежнему не шевелился, он так был напряжен, что даже не моргал. Это была его нормальная реакция на опасность, тем более когда до этого он делал что-то не так и понимал, что попался.

Дядя Вова осмотрел сына с головы до ног.

– Ох и страшный же ты.

И он потянул Серегу за ухо вверх.

– Ой-ой-ой-у-у-у… – завыл братец.

Ступор как рукой сняло. Даже багровый цвет сошел с кожи, только прибавился на правом ухе. Сергей ожил.

Я удивился от того, как он быстро пришел в чувство. Видимо, таким способом его уже не раз выводили из оцепенения.

– Ну-ка, топайте передо мной в двух метрах. И не вздумайте сигануть в разные стороны. Только хуже сделаете.

Мы повернулись в направлении дома и тронулись вперед. Ноги были ватные и тащились с трудом, будто тонну весили. Идти не хотелось, нас ждало неминуемое возмездие, поэтому мы еле плелись.

– Давайте шустрее! – подгонял нас дядя. В руках он держал руль. Велосипед тихонечко поскрипывал.

Ускорились. Земля уходила из-под ног. Нас ждала неминуемая кара.

Через какое-то время от брата я услышал тихий писк.

Я украдкой повернул голову в его сторону. Серега выпучил глаза и указывал в сторону кукурузного поля, мимо которого мы проходили.

Было понятно, что у брата родился очередной стратегический план побега. Я отрицательно покачал головой. Лучше расплатиться за все проступки сейчас, чем усугубить свое положение очередным побегом.

Идти оставалось совсем немного.

Наконец мы повернули к нашему двору и пошли вдоль огородов. Наш обратный путь пролегал мимо пострадавшего сеновала. Пока еще невозможно было рассмотреть на расстоянии что там осталось от сена и оценить ущерб от пожара.

На душе становилось всё тяжелее, все тягостней осознавать свой проступок. Мы неумолимо приближались к месту преступления.