Яцков Александр – Жаркое лето (страница 6)

Я даже под ноги себе не смотрел, не было сил оторвать взгляд от сеновала. Картины, которые возникали у меня в голове, казались мне ужасными: сожженное сено, обугленный сеновал, вокруг – выгоревшая земля с одинокой грушей. Голодная и исхудалая корова с теленком зимой горестно мычит от голода, потому что я с братом летом сжег все сено. Жалобно хрюкают поросята, которые не дождались корма, разбавленного парным молоком. Представил, как бабушка готовит кашу на воде, и в ней нет почему-то ни соли, ни сахара. Как на обеденном столе, всегда богато накрытом, стоит только кувшин с водой и черствым хлебом. Как над двором вечно висят серые тучи, и льется холодный дождь. И всё уныло и печально вокруг из-за того, что мы сожгли сено однажды летом. И нет нам прощения…

Подкатил ком к горлу, хотелось тихо зарыдать. Совесть отчетливо задавала вопрос – зачем я это сделал? Ответ сам собой не находился.

Чем ближе мы подходили, тем лучше мы могли разглядеть, что на самом деле сгорело.

Никакой обгоревшей земли вокруг не оказалось, и груша стояла в своем обычном виде. Крона дерева приветливо шуршала на ветру. Сеновал не сгорел, и мне показалось, что даже следов пожара на нем не было. Зато около трети сена было растаскано по сторонам. Перед сеновалом валялись пустые ведра разных объемов, по сторонам лежали грабли и вилы.

Чувствовался запах гари.

– Так тут немножко! – с радостным возгласом заявил брат.

– Это ты сейчас деду скажешь. Ох и подкинули вы работки, братцы.

От слов дяди стало еще хуже. У меня зашумело в ушах, так что я подумал, что у меня поднялось давление, как часто говорила бабушка.

Осталось пройти всего ничего, и вот мы уже на месте страшного судилища.

Главный, непреклонный судья в лице нашего родного деда, сидел посередине двора на своем стульчике молча. Во рту у него дымилась тлеющая сигарета, в руке крутил коробок спичек. Кепка, как всегда, была на затылке. Сам он весь был в соломинках сена. Края бровей вздыблены, взгляд испепеляющий. Казалось, что сама сигарета затлела только от его взгляда.

Присяжные заседатели тоже были в сборе. Бабушка, моя мама, сестра Оля, тетя Неля, все в сборе. Охрану представляли мой папа и дядя Вова. Присутствовали и сторонние наблюдатели: наши соседи и кто-то еще, кого я даже не знал. Это, видимо те, кто сбежался на пожар. А в коляске сидел младший брат Саня.

Ну, и конечно, два подозреваемых – они же обвиняемые и, конечно, виновные во всех грехах – я и мой двоюродный брат Серега. В этом суде представители защиты отсутствовали, а сторона обвинения и не требовалась. Всё было против нас.

В воздухе висела гнетущая тишина.

Вся семья и ближайшие соседи, возможно прохожие, были в поту, пыли и в соломинках. Надо думать, что им пришлось изрядно потрудиться, чтобы спасти заготовленное сено.

– А смотрите, кого я поймал! – с какой-то радостью оповестил всех дядя Вова – У них было самое лучшее место для просмотра – с вершины холма.

– Ну-у-у? – протянул судья-дед – Что скажете?

– Это не мы! – мгновенно выпалил брат, да так громко, что я даже вздрогнул.

– Да ладно! А кто? – не унимался судья.

– Не мы… – дрожащим голосом пропищал Серега.

– Что скажет второй?

До этого момента я молчал, понурив голову. Подо мной будто проваливалась земля.

– Это мы… – признался я.

– Сань, а ты голову подними и громче скажи. А то твой брат не слышит, – суровым голосом проговорил судья.

– Да мы это, – уже громче повторил я, но чувство вины не позволило мне поднять голову.

– Уже лучше, – более снисходительно сказал дед.

Все молча смотрели на нас. Серега начал тихонечко хныкать. Мне и самому хотелось пустить слезу.

Тишину нарушил мой папа.

– И как вам в голову пришло сено поджечь? Вы чем подожгли? Спичками?

Вот тут ни я, ни брат не могли признаться в самом главном грехе – что мы сперли зажигалку у деда. Как по команде мы уставились на деда-судью.

Нависла тишина, всех очень интересовал процесс поджога.

– Зажигалкой, – наконец смог сказать я.

– Какой? – дед даже привстал от удивления – Не бензиновой случайно?

– Твоей, бензиновой.

– Черти полосатые, а я обыскался ее. Ведь сразу на вас подумал. Где она?!

Я медленно обернулся в сторону брата. Тот опять стоял в оцепенении и таращился на деда. Но руку держал в кармане.

– Сюда давай. Быстро!

Серега стоял не шелохнувшись, его правая рука, которой он держал зажигалку в кармане начала слегка дрожать. Он не мог решиться на то чтобы вытащить ее и отдать. Не от того, что он не хочет ее отдавать, а от чувства вины от содеянного.

Подзатыльник от его отца привел в нормальное состояние.

– Мы ее нашли! Мы не знали, что она твоя! – начал сыпать отговорками Серега. – Она лежала просто так! Мы хотели ее тебе подарить, когда ты проснешься! – продолжал выкручиваться брат.

– Спасибо, внучата! – дед слегка приклонил голову. – Зажигалку сюда давай!

– А потом мы просто пошли проверить, как она работает. И случайно сено загорелось, – автоматом выговаривал Серега.

Дядя Вова подтолкнул сына в спину. Брат наконец сдвинулся с места и сделал четыре четких шага в сторону дедушки. Но рядом с ним он начал превращаться в опоссума.

– Ну! – рявкнул дед, по внешнему виду Сереги было понятно, что сейчас потеряет сознание.

– Вот, – он резко выдернул руку из кармана и вытянул перед дедом.

На ладошке лежала зажигалка. Она уже не манила своим блеском, а, наоборот, как-то пугала.

Дед резко выхватил ее и положил в карман рубахи. Потом передумал, вынул и переложил в брюки. А Сереге сунул под нос кулак.

– Во, видал? Чужое брать нельзя. Батька тебе потом расскажет подробно, – сказал он и ткнул кулак под самый нос. – И что с твоей рожей? Ты себя видел вообще?

Тут сестра не выдержала и прыснула. За ней – соседи. Улыбнулись даже наши мамы. Папы друг с другом перешептывались и тоже засмеялись.

Брат выглядел просто ужасно: расцарапанное лицо, перепачканное шелковицей, на лбу до сих пор оставались остатки раздавленной мной ягоды, вокруг губ прочерчивалась тонкая полоска засохшей пыли. От обиды у братца стал надуваться пузырь из ноздри, и Серега завыл, как волк на луну. Слезы потекли ручьями. Мне тоже было не смешно, хотелось заплакать.

Не смеялись только бабушка и дед. Я понимал, что именно им двоим наша выходка принесла больше проблем, чем всем остальным. Именно им тут жить всю зиму, а мы все разъедемся по своим домам.

– Что скажешь, Санек? – дед сказал довольно громко, чтобы мы четко услышали его голос.

– Да, практически так и было. Зажигалку подобрали на кровати, а сено загорелось из-за наших игр с огнем.

Не стал усугублять ситуацию подробным рассказом. И так достаточно.

– А теперь слушайте меня, – резко прервал общее веселье дед. – Да прекрати ты выть!

Брат тут же перестал реветь, но слезы текли сами собой.

Пришло время вынесения приговора.

– Из-за ваших бестолковых игрищ мы лишились всего заготовленного на зиму сена. Это хорошо, что оно было утрамбовано плотно, потому и не сгорело целиком. Зато всё пропахло дымом, и теперь его скотина не только есть не будет, а даже не ляжет на него. Я, конечно, попробую его застелить в коровнике, но это вряд ли. – глава семьи слегка понизил тон, выдержал паузу и продолжил.

Нам всем придется заняться новой заготовкой, пока еще есть время, и не пошли дожди. – это уже было обращение ко всем, – А другие дела сами собой не сделаются. Вот именно ими и займетесь вы оба. Теперь, братцы, вы встаете вместе с солнцем и ложитесь вместе с ним. Никакого отлынивания, даже не вздумайте работу делать спустя рукава. Будете переделывать по сто раз, пока не станет как надо. Про выходные и бирюльки – забудьте! Вовка! – обратился он к дяде, – малой остается тут до искупления вины.

– Да проблем нет! – тут же ответил он.

Приговор вынесен, обжалованию не подлежит.

Дальше продолжались упреки от деда к нашим родителям за недолжное воспитание внуков, мамы оправдывались, а отцы о чем-то переговаривались между собой. Соседи после вынесения приговора удалились. Мы с братом стояли в стороне и тихонько хныкали. Нас никто не хотел замечать.

Подошла бабушка, добрая и мудрая женщина. Погладила нас по головам, достала платок и утерла брату нос. Отряхнула нас от пыли, прижала к себе.

Вот тут уже не выдержал я, уткнулся лицом в ее живот и что было сил заплакал. Мне было ужасно стыдно за свой проступок. Искренне жалел, что подвел свою любимую бабушку. Мне хотелось много раз просить прощения, но из-за слёз не мог сказать ни слова.

Она обняла меня и отвернула в сторонку, чтобы никто не видел, как я плачу.

– Ну, будет. Случилось и случилось, что уж теперь. Всё, мой хороший, успокаивайся, – шептала она мне.