Яцек Пекара – Дневник времён заразы (страница 57)
Я дал ему время переварить мои слова.
— Именно поэтому я, — я сильно выделил слово «я», — ожидал бы от вас доказательств благодарности за то, что я пытаюсь отвести беду от города. Несмотря на то, что эта беда никоим образом не вредит и не угрожает мне самому.
— Так почему же вы хотите нам помочь?
Что ж, это был, мои дорогие, исключительно неудачный вопрос. Неужели этот человек был не так проницателен, как я считал, или, быть может, внезапный поворот разговора сбил его с толку сильнее, чем я думал?
— Епископ и архидиакон узурпируют права, которыми обладает только Святой Официум, — объяснил я. — Я не хочу смотреть на это сложа руки, но и моя жизнь, и моя судьба от этого не зависят. Если я ничего не предприму, возможно, мои начальники будут разочарованы, но не думаю, что я понесу какие-либо последствия, ведь все понимают, что дело это непростое…
Он медленно кивнул.
— Я передам ваши слова, мастер Маддердин, моим начальникам, а они оценят и решат, в наших ли интересах подобное сотрудничество.
— Только пусть оценивают и решают быстро, — посоветовал я холодным тоном. — Потому что, если проблема не будет устранена немедленно, дела ещё больше усложнятся. А когда дела усложнятся, я оставлю вас всех на произвол судьбы и с любопытством посмотрю, как вы прекрасно справитесь сами. — На этот раз я позволил себе лёгкую улыбку.
Я встал и простился с ним кивком головы и словами «Бог в помощь», после чего перекрестился перед алтарём и вышел из церкви. Были ли у меня угрызения совести из-за того, что я только что отправил на смерть шесть женщин? Мои дорогие, если бы инквизиторы задумывались над каждым цветком, который они растопчут, устремляясь к свету Божьему, у них бы не осталось времени ни на что другое! Мы исходили из того, что если мы привели к смерти невинного, то он в этот самый миг получает в раю награду за свои страдания. А значит, он куда счастливее нас, вынужденных и дальше противостоять злу в этом не лучшем из миров. А если мы стали причиной смерти виновного, то о чём нам жалеть? Так или иначе, как видите, мои дорогие, счёт прибылей и убытков всегда склонялся в сторону прибылей, и потому решения о человеческой судьбе — спасти жизнь или лишить её — я мог принимать без всяких угрызений совести.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
НЕВЕРУЮЩИЕ
Должен признаться, я весьма сдружился с почтенным аптекарем, который решил перенести свои дела из Кобленца в Вейльбург. С ним можно было вести разумную беседу, голова у него была крепкая, а юмор — весьма острый, и, вдобавок ко всему, он был так любезен, что оплачивал все счета за наши совместные эскапады, даже когда мы отправились в «Римскую Басню», дабы познакомить его с местными девицами. Разумеется, профессия инквизитора не позволяет беспрестанно шляться по кабакам и борделям, но время от времени, в перерыве между одним умерщвлением плоти и другим, между одной молитвой и другой, можно найти мгновение, дабы предпочесть мирское духовному. В конце концов, мы всего лишь люди, и если бы Господь Бог захотел сотворить нас святыми, он бы нас таковыми и сотворил. Но поскольку он создал нас слабыми и несовершенными, то нечего и удивляться, что эти слабости и несовершенства вели нас дорогами, пролегавшими через таверны и лупанарии.
Однако в тот день мы с Баумом мирно сидели за кувшином вина в корчме «Под Ленивым Музыкантом». Странное название этого заведения происходило от большой деревянной скульптуры (сильно потемневшей от времени), изображавшей старца с гуслями и смычком в руках. А поскольку изваяние сие за всю свою жизнь не издало ни единой ноты, его и прозвали Ленивым Музыкантом. Как раз в тот момент мы оба заслушались разговором, что вели сидевшие рядом гости — трое прилично одетых и, на первый взгляд, небедных горожан. Инквизиторы вообще любят подслушивать ближних, дабы лучше познать их мысли, которые (зная о присутствии служителя Святого Официума) сии ближние, возможно, побоялись бы или постыдились высказать. Видите ли, мои дорогие, я счел, что дела идут в настолько хорошем направлении, что снова позволил себе выходить в город в обычной одежде, а не в официальном облачении инквизитора. Но те люди за соседним столом заинтересовали нас темой своего разговора. Разумеется, о чем же еще! Они говорили о кашлюхе.
— Эх, этот мой непутевый отец, представьте себе, поверил всем этим бредням об эпидемии и боялся выйти в люди. — Первый из мужчин с сочувствием, отразившимся на лице, покачал головой. — Такое невежество, такое невежество…
Он еще и махнул рукой, чтобы подчеркнуть, как сильно отец его разочаровал, а затем продолжил:
— Однако я убедил старика, что все это сказки. Что вся эта эпидемия — заговор. — Он вперил в сидевшего напротив товарища внезапно обострившийся взгляд, а потом даже подозрительно огляделся по сторонам. — Чтобы завладеть нашими умами.
Я подумал, что ему-то как раз не стоит опасаться подобного завладения, ибо, как говорят: «У кого дом пуст, тот вора не боится».
— И как твой отец сейчас себя чувствует? — спросил второй горожанин.
Первый покачал головой.
— В общем-то, неплохо. Но поскольку он много ходил по знакомым, то и устал немного. Так что теперь лежит себе и отдыхает.
— Ага, — буркнул третий из компаньонов. — Семь дней лежал дома и кашлял, а теперь…
Первый бросил на него злой взгляд.
— Сухо на дворе, вот старик и кашлял, — прервал он его. — А лежит потому, что устал. А никакой заразы нет! — Он стукнул кулаком о кулак. — Мы еще с ним на твоих похоронах спляшем, вот увидишь…
— Когда я вчера у тебя был, твой отец лежал на спине с разинутой пастью и не шевелился. А когда я споткнулся и облил его пивом, он даже пальцем не пошевелил, — фыркнул его товарищ.
— Старик любит так себе, спокойно покемарить, — обиженным тоном буркнул первый. — А сон у него крепкий, потому что здоровый.
— С выпученными глазами и языком наружу? — допытывался компаньон, но тон его голоса указывал на то, что он не надеется переубедить упрямца.
Поэтому он повернулся к тому из горожан, который до сих пор лишь прислушивался к их разговору.
— Знаешь, вчера он сам пальцами запихивал отцу обратно в пасть вывалившийся язык, думал, я не вижу?
— Эка невидаль! Великое мне дело! — воскликнул первый и презрительно пожал плечами. — Старым людям надо помогать, вот и все…
Я подумал, что поведение этого человека в некотором роде достойно восхищения. Это отрицание реальности и вытеснение из сознания всяческих фактов и доказательств, которые противоречили его теории, несло в себе нечто прямо-таки впечатляющее. Я верил, что, будь у этого мужчины мертвый попугай, он прибивал бы его гвоздями к жердочке, дабы перед всеми создавать впечатление, будто птица просто спокойно сидит. Я был также убежден, что человек сей настолько упорно игнорировал окружавший его реальный мир, что, если бы на наших улицах высились горы трупов, скошенных эпидемией, он либо притворялся бы, что не видит этих гор, либо находил бы всевозможные, порой вычурные, а порой и гротескные объяснения, дабы оправдать присутствие тел. Я подозревал, что подобные люди будут существовать всегда, покуда стоит мир и существует человечество, а доказанная глупость предшественников ни в чем не убедит их последователей. И вопреки доказательствам они останутся дураками, верящими не в факты, а в собственное воображение. А вера их будет тем крепче, чем больше они найдут вокруг себя подобных кретинов, с которыми смогут делиться кретинизмом и восторгаться в этом своем кретинском кругу тем, что они единственные, кто заглянул за завесу заговоров и узрел за нею правду. И потому они будут чувствовать себя лучше и избраннее других, не понимая, что являются всего лишь жалкими и ограниченными идиотами.
— Говоришь, это заговор и неправда, — заговорил второй горожанин. — А скажи-ка: видал ли ты когда-нибудь, еще до кашлюхи, чтобы на кладбища выезжали возы, полные трупов?
— Сразу уж и возы, — язвительно бросил его товарищ и пожал плечами. — Что-то я вроде и видел, но всего-то один воз, не особо большой и даже не доверху груженный.
— Ну хорошо, пусть будет по-твоему… Но видел ли ты прежде такое?
— А почем знать, как они погибли?
— Да как же это? Ты ведь сам говоришь, что видел. Воз с трупами. А я их видел уже больше, чем хотел бы когда-либо увидеть.
— А ты проверил, точно ли это были покойники? — Первый из горожан покраснел и наклонился над столом. — Бьюсь об заклад, не проверил! Может, они только притворялись, чтобы всех нас напугать.
— Те, кого я видел, были мертвы, как ощипанные куры!
Его компаньон презрительно фыркнул и резко пожал плечами.
— Я-то не знаю. Знаю только, что не дам себя никому обмануть никакой кашлюхой. — Он поднял палец. — Я слишком старый лис, чтобы кто попало дурачил меня такими простецкими фокусами!
Баум посмотрел на меня и вздохнул.
— Вы видели? Слышали? — спросил он приглушенным голосом. — Столько дней уже длится кашлюха, столько людей ею заболело и столько смертных жертв она унесла, а от таких, как этот… — он сделал незаметное движение подбородком, — просто кишмя кишит.
— С «кишмя кишит» я бы все же не преувеличивал, — возразил я. — Просто такие, как он, громки и наглы. Впрочем, видите ли, типичная черта глупости в том, что она бросается в глаза легче, чем мудрость, ее куда лучше видно и куда легче запомнить.