Яцек Дукай – Империя туч (страница 26)

"А мисс обратно на фронт?". "Не знаю".

Эмиль Сассоон выпивает стаканчик виски, словно бы тот наперсток с сиропом; он выходит и через минуту возвращается. Улыбка Вильерса. Запах кофе, запах Европы. Кийоко думает о других, наполовину тайных семействах всех этих гайкокудзинов, прибывающих в колонии с демоном денег и власти за спиной. Об их любовницах, сожительницах, "женах", словно бы о совместном сердечном шантаже от вынужденного гостеприимства Китая, Японии, Индии. О бесчисленных детях смешанной крови, языка и наследия, и о детях детей, целых расах незаконнорожденных, как, к примеру, сиротское племя обитателей Макао. О двойных жизнях сэров Эрнестов Сатоу, сэров Робертов Хартов; почему Юлиан Охоцкий не взял себе женщины на годы жизни в Хоккайдо? Еще более широкая улыбка Вильерса. Эмиль Сассоон – со вторым стаканчиком в руке. Он садится напротив Кийоко, выпрямленный, серьезный.

"Ох, как поздно! А ведь мне еще нужно сегодня отдать заметки в консульство!". Кийоко схватывается с места, извиняется, прощается, выходит.

И действительно, ей необходимо успеть в консульство. Женщина спешит против ветра, против солнца. Проходя мимо десятков, сотен прохожих, и большая часть из них – японцы в европейских костюмах.

Словно бы дюжину раз разминулась сама с собой. Кийоко даже оглядывается: за одной, за другой женщиной: моя прическа, мое платье, мои черты лица.

Замечательная взаимозаменяемость жизней. Беззатратный обмен жизнью. Чувства - словно одежда. Мысли – будто шляпки.

Над улицей Фукусима, над додзе кендо вздымается та самая Кемуси, что принесла их из Пекина. Еще из окон кабинета военного атташе Кийоко видит, как по веревочной лестнице сходят на китайскую землю очередные молодые рекруты в пехотных мундирах.

От ординарца атташе она слышит последние известия. Третья и Четвертая Армии отключились от преследования разбитых российских сил и направляются к Пекину. Армия Бейянг и армии губернаторов с юга Китая, скорее всего, сопротивляться не будут.

Господина Рейко она находит в комнатке без окон на втором этаже. Втиснутого в угол за малюсеньким письменным столом, похожим на театральный реквизит, изображающий письменный стол. Склонившегося над латинскими томами рангаку. Какубуцу сторонится света и роскоши.

"Да?". "Никакой новой информации о них?". "Ты ожидаешь, что они переживут пустыню Гоби?". "Один из них". "Не существует даже карты тех земель". "Но если повернут назад – сюда не возвратятся". "Нет".

Кийоко садится, не садится, ей не на чем присесть. Она забыла навыки татами и кимоно. Тогда она снимает с пустой стальной клетки стопку оправленных в кожу книг и садится на той клетке.

Господин Рейко: "Та единственная знающая сокки женщина – пожертвует ли собой?". "Старый доктор гайкокудзин действительно ли ослеп и сошел с ума?". "Слепнет. Теряет власть над мыслями и словами". "И что теперь сделает господин министр Гоннохыое?". "Ничего. Ему уже не нужно никого переубеждать. Нет речи о мире. Бюджет на расширение постройки флота Неба был принят единогласно и уже подписан Его Величеством". "Даже после того, что произошло в Пекине?". "Именно после того, что произошло в Пекине".

Кийоко глядит на господина Рейко. Господин Рейко глядит на Кийоко.

Кийоко: "Вы не разрешите мне возвратиться в Эскадру". "Нет. Ты могла бы погибнуть".

Кийоко: "И не разрешите мне ходить свободно". "Нет. Тебя могли бы выкрасть агенты империй".

Кийоко размышляет: Он бросил все и поспешил сюда при известии об эвакуации из Пекина. У него имеется загадка, которую он должен решить, и я являюсь ключом к этой загадке. И теперь уже он тебя не освободит. Она поглотила его. Словно бы мы друг другу дали обет. Словно бы уже написали свои предсмертные стихотворения.

Кийоко размышляет, господин Рейко размышляет: Она не может не знать абсолютно ничего.. Знает, даже если и не знает, что знает. Если он будет достаточно тщательно следить, если соберет достаточно много данных, я узнаю ее лучше, чем она знает сама себя.

Кийоко размышляет: господин Рейко размышляет: Раз ойятои гайкокудзин уже не может работать над tetsu tamasi, чьи же откровения должна была бы я переводить со сна в кандзи? Они увидят, что море высохло. Огонь погас. Мед съеден. Чем быстрее падет надежда, тем скорее избавится она от этой кажущейся значимости и вновь размоется во мгле.

Господин Рейко глядит на Кийоко.

На следующий день на Соколе "Кинсин" они вылетают в Токио.

Где Кийоко получает первое письмо от Фредерика Вильерса.

Дорогая мисс Торн, пишу в спешке на набережной в Сан-Франциско, чтобы поспеть с отправлением на почтовое судно в Голландскую Индию. Так что мисс простит мне телеграфную сухость. Поначалу я хотел выслать каблограмму, но не знал: куда. Надеюсь, что письмо, адресованное в штаб Первой Эскадры Неба доберется до мисс посредством надежной военной бюрократии. Знакомый военный художник, итальянец, но хороший человек, получил здесь каблограмму через Атлантику от брата, путешествующего в сторону Африканского Рога из Константинополя, чтобы строить железную дорогу в Эритрее для Итальянского королевства. Я знаю, как ожидала мисс известий о том дородном дирижабле Неба, который отправился в погоню за братом-похитителем. Это слухи, и мисс не найдет их в газетах. В окрестностях озера Алакол (в доброй тысяче миль от Каспийского моря), якобы, разыгрались небесные бои, в которые была ангажирована и царская конница. Как – неизвестно. Неизвестно и то, вышли целыми из боя оба или только один аэростат, а если и один, то который. Брат военного художника разговаривал с иезуитом из османской миссии, который возвратился прямиком с пути каравана из Бухары в Акмолинск. То, вроде как, наиболее недоступные районы цивилизованного мира, и данный слух невозможно как подтвердить, так и отрицать. Были сделаны эскизы, но их каблограммой не передашь. Но, возможно, надежды мисс будут подпитаны хотя бы этими клочком информации, дай бог, лишь бы не фальшивой.

С предзимним похолоданием японско-русская война расцветает в веер кампаний: маньчжурскую, за Владивосток, за Нанкин.

В газетах Ниппон появляются редакционные статьи о необходимости разрыва союза с Великобританией, или, по крайней мере, о повторном рассмотрении условий трактата. Тут же звучит и идея Сингапура как совместного протектората Соединенного Королевства и Японской Империи. Над столицей Страны Богов непрерывно кружат два-три Корабля Духа: это очевидная демонстрация гордости новым статусом Могущества и способ завоевания общественного мнения.

Здесь, с веранды скромной виллы Какубуцу в Иокогаме Кийоко видит первый hakutetsu tamasi класса Кит, 鯨. Он планирует над Токийским заливом под клубком бурых туч, аквамариновая слеза бога. Раз в семь или восемь больше Акулы. Невооруженный, не покрытый панцирем, предназначенный для гражданских перевозок. Широкая пасть, это, наверняка, ворота для быстрой загрузки. Но зачем ему четыре паруса-плавника на сухожилиях из железа Духа, колышущиеся за аэростатом, словно водоросли в речном потоке. Зачем ему прожектор на брюхе. И кисть электрических ветвей у головы.

Кийоко не может вспомнить таких проектов, вычерченных в цехах Трех Долин.

За ужином она расспрашивает господина Рейко о ситуации в Горной Верфи. "Они и вправду получили те правительственные заказы. Даже больше, как я слышал, двести тридцать миллионов".

Они едят за высоким столом, металлическими столовыми приборами, сидя на европейских стульях. Им прислуживает сотрудница Какубацу, она же готовит еду, экспериментируя на основании германских и голландских альманахов для домохозяек. Переводы не лишены ошибок.

"Когда я получу разрешение вернуться?". "Вскоре".

Каждый день курьер приносит стопку листков, покрытых хаотическими каракулями. Кийоко до вечера обязана "переписать" их традиционными кандзи и кана. Каракули не имеют для нее смысла. Она рисует первые знаки, что приходят ей на ум. Она уже привыкла к головной боли.

Дорогая мисс Торн, на сей раз могу сообщить более надежные и верные сообщения. Да, оба воздушных судна неоднократно видели над бездорожьями Малой Азии. Наверняка известно о, по крайней мере, двух обстоятельствах сильного обмена артиллерийским небесным огнем. У западных отрогов цепи Тянь-Шань, на высоте пустыни Кызылкум надежные свидетели наблюдали длящуюся всю ночь и целый день канонаду под облаками. Затем над палаточным городом под Машад многочисленные группы паломников наблюдали за абордажным сражением, ведущимся на высоте приблизительно двух сотен футов над землей. Это столкновение не принесло победы ни одной из сторон, поскольку оба судна уплыли потом на запад в продолжении погони. Лишь несколько трупов свалилось с неба на землю. Личности павших нам не известны. Оба аэростата, похоже, весьма серьезно повреждены. Похоже, они уже выстреляли все тяжелые боеприпасы. Персы направили патрули с целью перехвата вторгшихся в их пространство чужаков. Следует ожидать быстрого финала; экипажи должны же брать откуда-то питание, воду, топливо. Прилагаю эскиз, сделанный местным художником, вроде как наблюдателем-очевидцем. Мисс должна простить за паршивое качество, это копия, перепечатанная в "TheTimesofIndia".

"Доходят ли до доктора О Хо Кий известия о судьбе его сыновей?". "Предполагаю, что его стараются избавить от излишних волнений и беспокойств".