Яся Белая – 8 марта, зараза! (страница 43)
От этих мыслей моя душа наполняется светом. И этим светом хочется поделиться с другими. Я вдруг чётко понимаю, что нужно делать с деньгами на карточке.
Бегу в комнату, достаю свой старенький ноут. Последнее время я не могу без слёз смотреть ролики, где собирают деньги на лечение детей. Я представляю своего малыша несчастным и нуждающимся в помощи. И сердце болезненно сжимается. Поэтому ни минуты не сомневаюсь, что поступаю правильно, рассылая деньги по указанным под видео реквизитами. Пусть где-то на свете смеётся и веселится ребёнок. Детский смех — залог мира на земле.
Слежу через мобильный банк за тем, как пустеет счёт. И с каждым ушедшим рублём — словно камень падает с плеч.
Да, нам с Колей очень бы пригодились эти деньги, но использовать их для нас — будет неправильно. Тысячи молодых семей справляются без таких вот «дотаций» — и мы с Колей справимся. В конце концов, скоро у нас будет мощный стимул — наш малыш. А там, может, познакомимся с его родителями — надеюсь, однажды они помирятся. И будем возить маленького в деревню, чтобы он мог расти на воздухе и просторе.
Наконец, карточка пуста. И я со спокойной совестью режу её на мелкие кусочки.
Вот теперь с прошлым совсем покончено. Зачем только я вообще брала с собой эту карту? Видимо, трусиха во мне, боявшаяся жизни на новом месте, нашептала так поступить. Но теперь я смелая. Теперь я не боюсь, у меня есть опора. Думаю о своей милой опоре и улыбаюсь вовсю. Постепенно солнечный и тёплый образ Коли вытесняет из памяти дождливый и холодный образ Гектора. И это правильно. Потому что я тоже окончательно отпустила его, порвала с ним последнюю связь, когда уничтожила карточку.
Уверена, любимый Медведя примет и поддержит моё решение. Возможно, поворчит немного для проформы. Но в результате согласится. Теперь у него точно нет поводов считать себя рогоносцем.
Довольная собой возвращаюсь на кухню и колдую над ужином. Хочу удивить любимого — Коля у меня любит покушать. И я порхаю по кухне, занятая готовкой, и тихо напеваю под нос.
Не сразу слышу, как в замочной скважине проворачивается ключ.
Коля вернулся? Рано же ещё!
Но всё равно бегу в прихожую встречать.
Едва дверь открывается, вешаюсь на шею, обнимаю тёплого, родного, мягкого. Чмокаю в пухлую щёку.
Но Коля отстраняет меня чуть ли не с брезгливостью, смотрит с презрением.
Я не понимаю его поведения.
— Милый, что случилось? — бормочу, чуть отступая, потому что у любимого на лице сейчас что-то такое, чего там не должно быть — негодование, недовольство, злость.
— А вот ты мне сейчас и объяснишь, зая, — говорит он, недобро щурясь.
Впервые за три года Медведя пугает меня.
4(4)
Коля наступает на меня, я пячусь к стене, почти влипая в неё. Его зрачки расширены, руки сжаты в кулаки, он явно зол.
— Объясни мне, дорогая, — брызжет мне в лицо слюной муж, — почему мне звонят соседи и говорят, что мою жену у всех на виду носит на руках какой-то левый мужик?! Ты совсем охренела, Алла, так позорить меня.
— Милый, — лепечу, кладя ему руки на плечи и пытаясь успокоить, — я не буду отрицать случившегося — приезжал Гектор, мой бывший. Он очень упрямый. Хотел забрать у меня сумки с покупками, я не отдавала. Тогда он взял меня на руки вместе с пакетами и пронёс по лестнице до второго этажа.
Коля хлопает глазами:
— Зачем он пытался забрать у тебя сумки? Он же у тебя вроде богатей?
Вздыхаю:
— Гектор полагал, что я его зона ответственности. До сих пор. И если нуждаюсь в помощи — он должен помочь. Хотя бы донести сумки.
Коля уже значительно гаснет — не умеет мой Медведя злиться, не его это:
— Ну, донёс? А дальше? — уже куда миролюбивее отзывается Коля.
— Дальше — мы попрощались. Навсегда, — я тянусь и прижимаюсь к теплому телу мужа, засовываю руку ему под толстовку, глажу складочки жира на боку. Кому-то может было бы противно, что человек рядом — не в спортивной форме, а вот такой — пухлый, рыхлый, чуть обрюзглый, но я считаю, что если ты любишь — то любишь любым. И не за внешность. — Больше он не появится, будь уверен.
— Правда? — заглядывает мне в глаза Коля.
— Правда, Медведя, — чмокаю его в курносый нос. — Идём кушать. Я столько всего наготовила. Твой любимый салат с сухариками. Садись.
Разговор о еде — лучший способ поднять Коле настроение. Он позволяет мне взять себя за руку и повести на кухню.
Усаживаю дорогого гостя за стол, выставляю перед ним вкусняшки, над которыми трудилась.
Коля уплетает за обе щеки, а я с умилением гляжу на своего медвежонка. Как хорошо, что он у меня обычный. Потому что необычные красавчики с ледяным сердцем способны только замораживать всё вокруг. Хотя… разум упрямо мне подсовывает воспоминание о мятных глазах, полных абсолютной любви. Кажется, айсберг я всё-таки разморозила. А ледяные доспехи цинизма пошли трещинами. Наверное, это и хорошо. Так Гектор станет более человечным. И, кто знает, может всё-таки обретёт своё счастье.
Из размышлений выдёргивает вопрос Коленьки:
— Зай, — он запихивает в рот огромную ложку салата, — а у нас сегодня разве праздник? Ты ж этот, с сухариками, — он кивает на салатник, — только по праздникам готовишь.
— Праздник, Медведя, большой праздник! — торжественно заявляю я. — Совсем скоро мы станем родителями. Помнишь, я недавно подкладывала тебе странную длинную штуку — на ней две полоски было?
Коля кивает и опускает ложку, лицо его принимает неприятное и отталкивающее выражение. Он явно опять недоволен.
— Ты беременна? — слова режут, потому что в них нет и капли нежности.
— Да, — тем не менее радостно говорю я, — я перепроверила ещё на пяти разных тестах. Везде один результат. Завтра пойду в женскую консультацию, сдам анализы для верности. И на учёт, наверное, надо становиться. — Стаскиваю с тарелки дольку апельсина, смачно вгрызаюсь, чувствую, как расползается блаженство: пока готовила, всё время подташнивало.
— Именно, — соглашается вдруг Коля, только вот тон, которым он это делает, мне совсем не нравится, — пойдёшь в консультацию и запишешься на аборт.
— На какой ещё аборт? — роняю апельсиновую дольку на стол.
— На обычный, дура! — взрёвывает Коля. — Тот, который убьёт поганую личинку в тебе.
— Коля! Что ты говоришь?! Это же наш ребёнок! Наш малыш!
— Наш? — шипит он, сжимая вилку. — После того, как ты обнималась и тискалась с бывшим на глазах у всего дома, я уже в этом не уверен! Не намерен воспитывать чужого выбл**ка!
От грубых злых слов у меня слёзы наворачиваются на глаза:
— Коля, милый, одумайся! Какой вы… — у меня язык не поворачивается произнести это мерзкое слово. — Гектор только сегодня и приезжал. Он пальцем меня не тронул. И вообще — я порвала с ним. Окончательно порвала. Даже карточку ту порезала и выбросила.
—
— Выбросила карточку, — уточняю я, тоже поднимаясь.
— Пиз***ь! — снова ругается Коля, который раньше при мне и дурного слова не произносил.
И я вскипаю:
— Проверь! Всё в ведре!
Он меряет меня уничижительным взглядом и поворачивается к мусорному ведру, заглядывает в него. Обрезки карты на самом верху. Он сразу видит их, и когда поднимает глаза на меня — во взгляде сплошная ярость.
— Ну, сука! Ну, тварь! — выплёвывает он, надвигаясь на меня. — Чем тебе карта-то помешала, идиотка?
— Всем, Коля, всем! — зло выплёвываю я, бесясь с его реакции. — Пока она была — Гектор всё время стоял между нами. А так — только мы.
— Нет никаких «мы», сучка! Нет и никогда не было! — орёт Коля. — Ты мне нах не нужна. Щаз переведешь деньги со счёта на мой счёт — и вали колбаской откуда прибыла, понаеха хренова! Квартира на меня!
Вот как ты вопрос ставишь, дорогой. Интересный поворот сюжета через три года супружеской жизни. Ну что ж, медвежонок, у меня для тебя сюрприз, который тебе ооочень не понравится!
— А нечего переводить! — заявляю с апломбом, глядя в его белеющие от злости глаза.
— Что значит — нечего? Только не говори, мразь…
— Скажу, Коля, ещё как скажу! Я все до копейки деньги перевела в различные благотворительные фонды! В помощь больным детишкам!
Коля издаёт дикий рёв, хватает со стола нож и кидается на меня. Я вовремя успеваю отскочить и выбежать в прихожую.
— Ты совсем охренел! — киплю я.
— Это ты охренела, падла! Если тебе, долбо**е, деньги были не нужны, отдала бы мне! Шмара проклятая!
Он идёт на меня, я пячусь в комнату, пытаясь воззвать к его благоразумию:
— Коля, уймись! Что ты такое творишь?!
— Уймись! Ты, сука, говоришь мне