Яся Белая – 8 марта, зараза! (страница 45)
— Окей, — вклинивается Юрка, — если этот твой Гектор, — как я понимаю, тот самый бывший богатей? — Коля ему кивает, подтверждая, — переведёт нам деньги за то, чтобы мы не трогали твои дырки, мы, так уж и быть, те отпустим…
Я не верю им. Но у меня нет выбора. Киваю.
Нужно попробовать. Это последний шанс.
— Как он у тебя в контактах? — спрашивает Коля, шерстящий телефонную книгу в моём гаджете.
— Его нет в контактах. Когда я уехала, что удалила все контакты.
— Как же мы позвоним?
— Я помню наизусть, — диктую цифры, Коля набирает, а я молюсь, чтобы Гектор остался верен своей педантичности и не сменил номер.
— Алла? — значит, не сменил! Его чуть хрипловатый баритон будто укутывает сейчас в бархат моё исстрадавшееся тело.
Коля нажимает громкую связь и прикладывает телефон мне к уху.
Я плачу горько-горько, вспоминая, как, буквально несколько часов назад, Гектор шептал мне невероятные нежности и носил на руках.
Острое чувство невосполнимой потери сжимает сердце. Как же я сглупила, оставив его! Ведь мама оказалась права — никто больше не любил меня, так, как он. И сейчас я чувствую эту любовь — яркую, сложную, настоящую. О такой только мечтают. А у меня она была.
— Гектор… — шепчу, всхлипывая.
— Алла, что происходит? — голос абсолютно спокойный, а раньше в нём бы звучала тревога.
— Гектор… они… они…хотят…
— Алла, быстрее и чётче, — строго чеканят на той стороне, — у меня мало времени.
— Они хотят меня изнасиловать! — выпаливаю я, захлёбываясь рыданиями.
Повисает пауза. Я пытаюсь понять, что он думает по его дыханию.
Но оно ровное.
— Кто? — наконец, спрашивает Гектор.
— Мой муж и его друг, — хнычу в трубку.
В ответ раздаётся презрительное фырканье.
— Мне нет дела до ваших ролевых игр.
— Это не игра! — кричу в отчаянии. — Они тут, оба… Они сделают это.
— Алла, — строгий ответ, — ты сама попросила меня не вмешиваться в твою жизнь. Я пообещал и привык держать слово. Так что, извини. У меня самолет.
И… отбивает звонок.
Вот так просто.
Господи, я уже и забыла, каким он бывает бессердечным.
Два монстра оборачиваются ко мне — на их мерзких мордах разочарование и жажда мести.
Они уничтожат меня. Разорвут на куски. Разотрут в порошок. И никто не придёт мне на помощь.
Я кричу, так громко, как только способна, вкладывая в этот вопль всё отчаяние, весь страх, всю боль…
Будто мой крик может остановить неизбежное.
4(6)
Входная дверь у нас старая, хлипкая, ещё деревянная. На металлическую Коля так и не расщедрился. И вот сейчас она просто разлетается в щепы, падает, сорванная с петель от резкого удара.
И когда оседает пыль, прорисовывается высокая фигура в чёрном. Он сжимает пистолет. И смотрит… таким взглядом можно забивать гвозди. Я его уже вижу, а Коля с Юрой ещё не оглядываются. Юрка вовсю лапает меня.
И только голос, ледяной, от которого по стенам бежит изморозь, заставляет их обернуться.
— Убери. Лапы. От. Моей. Женщины. — Чеканит Асхадов.
И меня накрывает дежа вю — пять лет назад он вот также стоял посреди родительской квартиры и направлял оружие на насильников. Такой же прекрасный и совершенный, будто ангел мщения. Тогда я влюбилась в него до звёзд в глазах.
Сейчас — улыбаюсь сквозь слёзы. Снова люблю — только ещё ярче, пронзительнее и настоящее. И злюсь. На себя. За то, что не поверила в него. За то, что по-прежнему не знаю его. За то, что не поняла: те слова он мог сказать только в одном случае — если уже стоял за дверью. И была наказана за неверие.
— Эй, чувак, ты вообще кто? — хорохорится Коля, хотя явно видно, что напуган не на шутку. — И почему вваливаешься без стука?
— Я постучал, — спокойно отвечает Гектор и кивает на лежащую на полу дверь.
Коля нервно икает.
А вот Юрка бычится, выпячивает грудь, сжимает нож, которым срезал с меня одежду, и буром прёт на Гектора:
— Ты чё такой борзый!
Он пытается напасть, но Гектор вырубает его парой приёмов — очень техничных, отточенных, чётких, как в кино.
Когда Юра в отключке падает на пол, у Коли начинает трястись нижняя губа:
— Мужик-мужик, я понял, ты крутой. Забирай её, — кивает на меня. — Только не убивай, пожалуйста, не убивай.
Канючит, воет, утирает сопли рукой.
— Немедленно развяжи её, — указывает на меня, и Коля кидается выполнять. Руки дрожат, он не может справится с узлами, помогает себе зубами, бормочет: «Щаз-щаз-щаз»…
А мы с Гектором смотрим друг на друга. И от его взгляда — ласкающего, тёплого — отступает боль и в затёкших руках, и в ударенной голове. Слишком сильно счастье и понимание: спасена! Снова спасена! Им!
Коля кое-как распутывает меня, руки безвольно падают вдоль тела.
Гектор убирает пистолет и бросается ко мне, подхватывает на руки, сажает на диван, убирает волосы с лица…
Мне так хочется его обнять, прижаться и не отпускать.
Но Коля, заметив, что мы заняты друг другом, тихой сапой движется к выходу. Гектор замечает его попытки, поднимается во весь рост, возвышаясь над беднягой на целую голову.
— Куда собрался, мразь? — ровным голосом интересуется Гектор, а у Коли начинают дрожать коленки.
— Мужик, не губи! У меня бабуля старенькая! Она откинется, если я за ней ухаживать не буду!
— А вы с бабулей на одну скамью подсудимых сядете, ушлёпок, — чуть наклоняя голову, маньячно улыбается Гектор.
Затем проводит рукой у меня за ухом и достаёт едва заметный «жучок». Наверное, поставил, когда поправлял мне волосы.
— Здесь,
Коля падает на колени, ползёт, плачет:
— Не отдавай меня ментам, не надо. Пожалуйста. Что угодно сделаю… Прошу…
Обхватывает ноги Гектора, пытается поцеловать туфли.
Тот отпинывает его брезгливо, как мерзкое насекомое, разбивая ему лицо. Но Коля возобновляет попытки вновь и вновь, получая новые пинки.
Гектор подносит руку к губам и говорит в запонку: «Они ваши».