Яся Белая – 8 марта, зараза! (страница 19)

— А босс у нас кто? — спрашиваю, а у самой пересыхает во рту от накатывающей паники. Оглядываюсь по сторонам, соображая, куда бежать и кого звать на помощь.

— Ржавый.

Меня отпускает — я почему-то уверена, что Руслан меня не тронет. Амбалы провожают меня до стоящего в стороне серебристого внедорожника.

Ржавый сам открывает дверь — он уже расположился на заднем сидении — и приглашает меня.

— Ныряй, разговор есть, — чуть смущённо произносит он. Наверное, тон нарочито делает погрознее, чтобы в глазах подчинённых выглядеть биг-боссом.

Забираюсь на заднее сидение рядом с ним. Ржавый поднимает перегородку, отделяя нас от водителя.

И тут же вежливо целует мне руку, вновь располагая к себе вполоборота.

— Как насчёт того, чтобы перекусить вместе? — интересуется он, лукаво подмигивая мне.

— Не возражаю, — признаюсь честно.

Из дома поспешила убежать побыстрее, проигнорировав завтрак.

Ржавый привозит меня в милый домашний ресторанчик, где специально для нас уже накрыт столик в отдельной кабинке.

Усаживаемся, несколько секунд просто отдаём должное местной кухне — а её нужно признать весьма сносной, — и наконец Ржавый произносит, сильно смущаясь при этом:

— Я с тобой посоветоваться хочу… По поводу девушки…

И — мило краснеет. Краснеющий тридцатилетний мужчина, связанный с тёмными делишками, — это невероятно трогательно. Я вспоминанию, как водитель Асхадова (я до сих пор не знаю его имени) рассказывал мне, что Ржавый влюблён в балерину. И, похоже, влюблён безнадёжно. Что ж — мы с ним почти коллеги.

— Почему со мной? — интересуюсь удивлённо.

— Ну не с Геком же?! — возводит очи горе Руслан. — Я не готов слушать его нотации по поводу розовых слонов в моей голове, которых надо перестрелять. Мои слоны! Не отдам!

Мы вместе хохочем, и мне становится легче, оттого, что занудство Гектора достаёт не только меня.

Руслан что-то быстро листает в айфоне, потом передаёт гаджет мне, кивая на экран:

— Правда, она красавица? — спрашивает мечтательно.

Девушка на экране очень симпатичная — большие серые глаза, каштановые волосы, тонкая, воздушная, как и полагается балерине. Но красавицей её не назовешь. Скорее, как говорят, интересная. Но не говорить же это влюблённому? Поэтому соглашаюсь.

— Да, очень хороша.

— Алла, я не знаю, что мне делать? Как вас, хороших девочек, подманивать?

— Ты пробовал с нею познакомиться?

Он мотает головой:

— Нет, на меня робость накатывает каждый раз, когда думаю, что подойду к ней. Понятия не имею, с чего начать разговор? Я уже все книги перечитал, по которым её спектакли поставлены. На каждой постановке бываю.

— Цветы посылал? — начинаю прощупывать почву.

— Конечно, наверное, уже целый цветочный салон. Даже разузнал, какие её любимые… Ранункулюсы, — произносит Руслан, явно гордясь тем, что запомнил такое сложное слово. — Белые. Они похожи на пачку балерины. Всегда стараюсь покупать их.

Меня колет зависть — кому-то покупают букеты с труднопроизносимыми названиями, а мне… наручники и, советуют, вибратор.

Часто моргаю, чтобы не расплакаться.

Не хочу, чтобы Руслан заметил и жалел, но он замечает.

— Эй, ты чего? — накрывает мою ладонь своей большой тёплой. — Спокойно, подруга, я на твоей стороне. Гек обижает? Только скажи — голову ему откручу!

Не хватало ещё, чтобы старинные друзья поссорились из-за меня.

Поэтому вымученно улыбаюсь и говорю:

— Нет… Вроде бы, не обижает. Просто сложно с ним.

Руслан вздыхает и пожимает мне руку:

— Сложно — не то слово. Когда мы были в приюте, то меня воспитатели не выносили за поведение. Я был тем ещё хулиганом и шалопаем, а Гека… от него просто вешались! Его дразнили ходячей энциклопедией. Помню, учитель в нашей приютской школе тоооолько соберётся новую тему объяснять, у Гека уже рука поднята и ответы готовы. Хотя вопросы ещё и заданы не были. Однажды он поругался с математичкой: мол, та для контрольной подготовила слишком простые задания. Гек настаивал на том, что подобный подход занижает умственное развитие школьников, приучает идти по лёгкому пути. — Руслан хватается за голову. — Мы ту контроху все завалили. А ему — слишком просто! Представь! Ох и влетело ему потом от одноклассников. Его вообще в приюте всё время лупили и гнобили. Поначалу даже я. А потом — мы уже вместе отбивались, плечом к плечу, спина к спине.

Ржавый расплывается в улыбке, вспоминая шалое детство, а я — с жадностью слушаю всё, что касается Гектора. Мне очень-очень хочется его понять, разгадать ребус. Ведь столько людей вокруг говорит о нём с теплом и уважением, что мне начинает казаться — я ничего не понимаю.

Ржавый хмыкает и продолжает:

— А с литераторшей у него вообще контры были. Гек к двенадцати годам перечитал программу филфака. И вынес вердикт: вся классика — страдания, слюни, сопли, глупости и жалость к себе. Он литературу терпеть не мог. Говорил, что лучшее чтиво — справочник задач по высшей математике. Для него математика — концентрированная поэзия и самая стройная музыка на земле. — Сжимает мою руку и говорит: — Но при этом Гек — лучший друг из всех, кого я мог бы пожелать. Умру за него, не задумываясь.

Бросаю взгляд на часы: оу, вот это мы заболтались!

Начинаю лихорадочно собираться:

— Прости, Рус, мне на пары пора.

— Довезти?

— Не нужно. Наша машина, вроде бы, ехала следом.

— Да, не отставали.

Собираюсь выходить, когда Ржавый перехватывает меня за руку:

— Так что мне делать с Миланой?

Мой непонимающий взгляд.

— С балериной моей.

— Пришли ей «Рафаэло», — выдаю первое, что приходит в голову, вспоминая рекламу «Вместо тысячи слов».

— Отличная идея! — соглашается Руслан.

— И записку, от руки. Это романтично и сентиментально.

Ржавый сглатывает:

— И что написать?

— Пригласи её … в кино. Точно! Она же балерина, ей, наверное, надоело всё это высокое искусство. Сходите в кино. На «Мстителей». А потом — в Макдональдс. — Рассказываю программу, от которой бы не отказалась и сама. Вот только представить Гектора в… Макдональдсе никак не получается. — А потом по городу погуляйте. Столица края у нас такая красивая. Много исторических мест. О, хочешь, сброшу тебе один экскурсионный маршрут? Недавно в универе его рассматривали?

Ржавый кивает.

Я тянусь, чмокаю его в щёку. Он краснеет и весело подмигивает мне. Мы как старые заговорщики.

Давлю в себе зависть: тоже хочу, чтобы мужчина ради меня учил названия цветов и искал экскурсионные маршруты. Хочу банальной девичьей романтики. Конфетно-букетного периода. Видимо, многого хочу.

Улыбаюсь, пожимаю Ржавому руку:

— Ждём вас с Миланой у нас на свадьбе.

— Так это ж уже скоро! Осенью!

Усмехаюсь:

— А сейчас ещё весна. Успеешь покорить свою балерину.

— Спасибо, — искренне благодарит он.

По дороге в университет я плачу. Потому что понимаю, зачем Ржавый затеял разговор о Гекторе — мне предлагается принять его таким, какой есть: холодным, циничным, равнодушным. Но я уже знаю, что он бывает другим — нежным, страстным, эмоциональным. И это знание не даёт покоя, манит призрачной надеждой чего-то несбыточного.