Ясмина Сапфир – Одержимая. Истинная для эрлинга (страница 1)
Ясмина Сапфир
Одержимая. Истинная для эрлинга
ГЛАВА 1
Промозглый весенний ветер из дверей супермаркета холодными пальцами перебрал мои волосы. Я принялась по-быстрому одеваться. Шапка, шарф… тонкий пуховик-пальто никак не застегивался. Я вскинула глаза на мужа и сына:
– Подождите меня. Я сейчас…
И принялась снова бороться с вредничающей молнией.
В последнее время муж – Сережа – часто бросал меня в магазине, уходил, а я потом догоняла.
Было неприятно… Помимо всего прочего.
Эдакие небольшие, но очевидные маркеры пренебрежения.
Иду по скользкому снегу, ноги съезжают, подворачиваются, а муж не подаст мне руки…
Мне нужно поехать к врачу, а он ерепенится: мол, бери такси, мне пока недосуг…
Вроде все это была какая-то ерунда, но… каждый подобный случай будто бы капелькой падал в сосуд нашего отчуждения друг от друга… Тот наполнялся и наполнялся до момента, когда места не хватит и неприятные впечатления, воспоминания, ситуации польются наружу…
И вот сейчас я прямо-таки ощущала, что Сереже плевать на мою молнию, на то, что, выбежав не застегнутой, простужусь – сто процентов – у меня с холодом отношения на «вы». И на то, что каждый раз догонять их по льду и влажному весеннему снегу – такое себе удовольствие. Да и вообще на то, как неприятно женщине, что ее мужчины ушли, бросив ее одну в магазине, словно опустевшую корзину для продуктов…
Двери супермаркета несколько раз открылись–закрылись, заставив меня отодвинуться в сторону.
Молния упорно «зажевывала» тонкую плащевку пуховика и тормозила.
От влажного снега, что стек с дутиков, вокруг ног образовалась грязная клякса.
Наконец, молния все-таки поддалась.
Я потащила язычок наверх, вскинула голову и… конечно же, обнаружила, что моих мужчин поблизости нет!
Опять они убежали! Ну что за фигня!
Настроение сразу упало ниже плинтуса.
Я торопливо натянула тонкие перчатки и рванула на выход.
Муж бодренько подходил с пакетами к машине, сын – Беркут, оглядываясь назад, в поисках меня, растерянно его догонял.
Я метнулась к ним, и по ушам резанул крик моего Бера:
– Мамочка! Осторожно! Сто-о-ой! Ма-ма-а-а! Не-е-ет!
А дальше было, словно в замедленной съемке…
…Огромный внедорожник со свистом и скрежетом колес пытается затормозить…
Люди кричат… Машина гудит… Запах горелой резины щекочет ноздри…
Я дергаюсь, внезапно Бер отталкивает меня и сам падает под колеса.
Я кричу, рвусь назад…
Сердце останавливается, дыхание обрывается на полустоне…
Небо и земля покачиваются перед глазами…
И… мир стирается словно ластиком.
Я ощущаю, что меня выталкивают, буквально силком выпихивают из реальности.
А может я уже потеряла сознание? От вида, как задавили моего Бера?
Я не переживу, если с сыном…
Белизна и свет перед глазами растекаются кляксами, словно меняю локацию во сне.
Вокруг, будто на старой фотобумаге, проявляется совершенно новый пейзаж.
Черный влажный асфальт, с похожими на битые стекла осколками льда и вздыбленными горками снега сменяется… зеленой травой и цветами…
Хмурящееся свинцовыми тучами небо – такой яркой лазурью, что аж глазам больно.
Гомон города: гудки машин, шорох колес по дороге, белый шум голосов, шелест встречающихся дверей супермаркета – журчанием ручья, шепотом ветра в ветках деревьев и заводным чириканьем птиц.
Мир продолжает проступать вокруг, словно рисунок художника, на который накладывают промокашку.
Вначале неровными кляксами, яркими пятнами, а затем обретая четкие, ясные очертания.
Величественный, пышный, густой лес, ароматы хвои и юной листвы, хрустальный плеск срывающихся со скалы струй водопада, что растворяется в роднике…
Небо, лето и первозданная природа вместо каменно-пластиковых джунглей моего города…
Но в голове одна лишь заноза-мысль звенит ужасом и паническим, душащим страхом…
– Бе-ер! Мой Бер-ер! Сынок! Мой ребенок!
Как-то вдруг мысли о муже уходят куда-то.
А сын… сын становится центром вселенной.
Я кричу, срывая горло до боли и хрипа…
Внезапно… меня встряхивают так, словно кто-то невидимый держит за плечи и пытается привести в чувство.
Я вижу, как словно из ниоткуда, проступает силуэт незнакомца…
Крепкое, но не слишком массивное, скульптурное тело под тонкой черной рубашкой и кожаными брюками. Белые, как перворожденный снег, волосы чуть ниже плеч. Глубокие, какие-то затягивающие, тоскливые сапфировые глаза, подчеркнутые черными бровями вразлет. Чувственные, красивые, но жестко очерченные губы его прикушены до крови.
А на лице выражение такого страдания, что внутри что-то содрогается поневоле.
Так выглядят те, кто годами мучился от ужасной болезни.
В глазах – неисцелимая тоска, на лице – следы долгих тяжелых дней и ночей.
Но незнакомец не выглядит изможденным или немощным, совсем даже напротив – внешне он буквально пышет здоровьем.
А еще за спиной у него…
Ой-ой-ой… Я точно не брежу? За его спиной огромные мерцающие в свете солнца розоватые крылья…
Они расправляются, и перья вдруг исчезают. Крылья становятся кожистыми, с острыми шипами…
А потом – и вовсе будто бы тают…
– Ччто… происходит… Где мой сын? Сын! Мой Бер! – меня колотит от истерики и паники.
– Он жив. Твой сын, жив, Аля… Успокойся, пожалуйста…
Незнакомец говорит мягко и ласково, и внутри что-то инстинктивно откликается.
Сережа уже очень давно так со мной не общался. Вечно раздраженный и недовольный, только выговаривал в своем фирменном стиле – поучающем, осуждающем, свысока.
– Опять у тебя три капли чая упали, пока доливала в заварник кипятка!
– Опять тебе надо куда-то поехать!