Яша Мунк – Ловушка идентичности (страница 2)
К осени второго года пандемии вакцины уже были широко доступны. В больницы и врачебные кабинеты наконец начали поставлять высококачественные лечебные препараты. Казалось, что пандемия побеждена. Однако стремительное распространение нового штамма вируса под названием «Омикрон» привело к еще одной вспышке заболеваемости. Перед врачами встал сложный выбор: как распределить дефицитные ресурсы? Кто должен получить приоритетный доступ к новым жизненно важным лекарствам вроде «Паксловида» или антителам вроде «Сотровимаба», прежде чем их начнут производить в достаточно больших количествах, чтобы хватило всем пациентам?[23]
Согласно издавна выработанным принципам медицинской сортировки, власти должны преследовать простую цель: спасти как можно больше жизней. Во время пандемии большинство стран за пределами Соединенных Штатов исправно придерживались этой максимы в том или ином ее виде[24]. Рассчитывая предоставить лекарства пациентам, которых те спасут с наибольшей вероятностью, чиновники сферы здравоохранения учитывали такие факторы, как преклонный возраст или наличие хронических заболеваний, которые повышают риск летального исхода при ковиде[25]. Но в последнее десятилетие некоторые влиятельные врачи, активисты и эксперты начали продвигать другой принцип, который, как они полагали, должен был лечь в основу принятия решений о медицинской сортировке: равенство с учетом расовых различий[26].
У врачей есть веские основания относиться к неравенству между различными демографическими группами всерьез. Целый ряд исследований показал, что представители исторически маргинализированных сообществ, таких как афроамериканцы в Соединенных Штатах[27] и некоторые группы британцев азиатского происхождения в Великобритании[28], чаще сталкиваются с проблемами со здоровьем. Но вместо того, чтобы «исцелить» эту давнюю несправедливость, обеспечив всем пациентам одинаковое качество медицинского обслуживания вне зависимости от их расовой принадлежности, многие деятели здравоохранения решили, что должны открыто стремиться к тому, чтобы обращаться с членами разных этнических групп по-разному.
Два выдающихся терапевта из Центра женского здоровья имени Бригама – одного из ведущих госпиталей мира – во влиятельной серии статей описали, как они реализуют этот подход на практике. Брэм Виспельвей и Мишель Морс продемонстрировали, что в прошлом пациенты небелого цвета кожи сталкивались с дискриминацией, когда в перегруженном кардиологическом отделении не хватало мест[29]. Но вместо того, чтобы устранить эту несправедливость и гарантировать равное обращение с белыми и чернокожими пациентами в будущем, их «способ достижения справедливости с учетом различий» состоит в том, чтобы «принимать чернокожих и латиноамериканских пациентов с сердечной недостаточностью в первоочередном порядке»[30].
Некоторые ведущие академические исследователи даже предложили поставить равенство с учетом расовых различий выше императива спасения жизней. Заместитель директора Центра биоэтики Йельского университета Лори Брюс недавно заявила на страницах
Подобные замыслы и практики помогают понять, как к принятию ключевых решений во время пандемии подходили чиновники. Когда перед органами здравоохранения Соединенных Штатов встала задача определить, кому отдать приоритет в распределении дефицитных антиковидных препаратов, они тоже отвергли «расово нейтральные» модели, которые учитывают только факторы риска вроде возраста или хронических заболеваний[34]. Например, в 2021 году штат Нью-Йорк обязался внедрить медицинскую политику, которая будет способствовать «равенству с учетом расовых различий и социальной справедливости»; особо отмечалось, что это не будет «означать просто равного отношения ко всем»[35]. Для достижения этих целей в Департаменте здравоохранения Нью-Йорка предложили врачам выписывать дефицитные препараты вроде «Паксловида» представителям этнических меньшинств, даже если те моложе 65 лет и не страдают от хронических заболеваний[36]. В рекомендациях четко указывалось, что белые жители Нью-Йорка, даже соответствующие всем критериям, не должны пользоваться аналогичным приоритетом[37].
Рекомендации, принятые штатом Нью-Йорк, – часть общей тенденции[38]. Ранее в том же 2021 году, когда вакцины еще только внедрялись, Вермонт поощрял прививаться молодых пациентов небелого цвета кожи и без хронических заболеваний, а лишь затем разрешил сделать это в остальном таким же, но белым пациентам[39]. Центры по контролю и профилактике заболеваний (CDC) призвали все штаты отдавать приоритет при вакцинации ключевым работникам, а не пожилым людям на том основании, что среди пожилых американцев непропорционально велика доля белых. И это даже несмотря на то, что, согласно их же собственным расчетам, такой подход с большой вероятностью повысил бы число летальных исходов[40]. Когда против этих практик был подан судебный иск, более двадцати известных институтов, включая Американскую ассоциацию общественного здравоохранения, Американский колледж врачей и Американскую медицинскую ассоциацию, выпустили экспертное заключение в их защиту[41].
Эта новая парадигма распространилась далеко за пределы расы и медицины. Практически во всех сферах жизни государственные институты начали отказываться от беспристрастных правил, предполагающих равное отношение ко всем гражданам вне зависимости от того, к какой группе идентичности они принадлежат. Теперь они открыто увязывают получение ряда ключевых федеральных льгот с такими факторами, как гендер и сексуальная ориентация, а также расовая принадлежность.
Например, когда федеральное правительство выделило из резервных фондов средства для малых предприятий, которым из-за потери доходов в связи с пандемией грозило банкротство, то открыто отдало предпочтение предприятиям, владельцами которых были женщины, перед теми, владельцами которых были мужчины[42]. Тем временем власти Сан-Франциско ввели новую систему базового дохода, которая позволит малообеспеченным жителям города получать 1200 долларов в месяц. Единственный подвох – право на участие в программе ограничено членами единственной группы: теми, кто идентифицирует себя как трансгендерные люди[43].
Беспокойство относительно роли, которую идентичность сегодня играет в странах от Соединенных Штатов до Великобритании, нередко высмеивают, считая его частью нездоровой одержимости культурными войнами в социальных сетях. Некая доля истины в этом есть: Twitter и Facebook[44] и правда поставляют своей аудитории, которая все ощутимее раскалывается на лагеря, ежедневные поводы для возмущения, а некоторые пользователи, отметившиеся глубоко предосудительным поведением, и в самом деле ради выгоды выставляют себя жертвами «толпы отменятелей»[45]. Однако неискренность отдельных жалоб на эти недавние преобразования не делает явление, лежащее в их основе, менее реальным.
Новое осмысление идентичности стало невероятно популярным в Канаде, Великобритании и Соединенных Штатах. Фундаментальные представления о справедливости, ценности равенства и значении идентичности изменились самым значимым образом. И хотя делать вывод о безоговорочной победе этой идеологии еще рано, она уже определяет политику мейнстримных институтов от Associated Press[46] до Массачусетского технологического института[47], от Американского союза защиты гражданских свобод до компании Coca-Cola и от британской Национальной службы здравоохранения[48] до канадского Национального центра искусств[49]. На карту, не больше и не меньше, поставлены базовые ценности и исходные положения, которые будут определять структуру наших обществ в ближайшие десятилетия. Вместо того чтобы притворяться, что эти изменения малозначимы или надуманны, нам следует всерьез их проанализировать и дать им оценку.
Корни этой новой идеологии, меняющей базовые правила и нормы мейнстримных институтов общества, лежат в изменении основных убеждений значительной части тех, кто называет себя прогрессивистами. Исторически устремления левых были универсалистскими. Быть левым значило настаивать, что людей не определяет их религия, цвет кожи, происхождение или сексуальная ориентация[50]. Главной задачей политики было построить мир, в котором для всех будет очевидно, что факторы, объединяющие нас поверх границ идентичностей, важнее тех, что нас разделяют[51]. Это позволило бы нам преодолеть разнообразные формы угнетения, сделавшие историю человечества такой жестокой. Но в последние шестьдесят лет понимание идентичности левыми претерпело существенные изменения – и во многом их можно понять.
В 1960–1970 годы все больше левых заявляло о том, что теоретическая приверженность универсализму слишком уж часто сопутствовала серьезной дискриминации по признакам расовой принадлежности и религии[52]. Они также указывали, что на этнические и сексуальные меньшинства многие левые движения долгое время смотрели косо[53]. По мере того, как росли осознание и понимание[54] исторической угнетенности тех или иных групп идентичности, определенные левые круги стали придерживаться идеи, что решение этих проблем может состоять в поощрении новых форм активизма и гордости за свою группу. Поскольку определенные люди испытывали серьезные затруднения из-за того, что были […] (согласно статье 20.3 КоАП РФ запрещены пропаганда и публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций; в январе 2024 года вступило в силу решение Верховного суда РФ о признании «международного общественного движения ЛГБТ» экстремистской организацией – Прим. ред.) или чернокожими[55], имело смысл поощрять […] (согласно статье 20.3 КоАП РФ запрещены пропаганда и публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций; в январе 2024 года вступило в силу решение Верховного суда РФ о признании «международного общественного движения ЛГБТ» экстремистской организацией – Прим. ред.) и чернокожих идентифицироваться с этими маргинализированными группами и бороться за свое коллективное освобождение.