Ярославна Крюкова – Обретая дом. Интинка (страница 15)
Он подумал.
— Про лето, — сказал он. — Про реку. Про рыбу.
— Им снится рыба? — Маша засмеялась.
— Медведи любят рыбу.
— А твой медведь тоже спит? — Она показала деревянного.
— Этот не спит. Он деревянный, ему не надо.
— Ему не скучно?
— Нет. Он присматривает за тобой.
Маша прижала медведя к груди и задумалась — серьёзно, как думают пятилетние, когда получили важную информацию.
— Хорошо, — решила она наконец.
Таня смотрела на это.
Смотрела, как Анатолий сидит с Машей на коленях — не напоказ, не потому что надо. Просто, потому что она залезла, и ему не трудно, и разговор про медведей не кажется ему скучным. Он говорил с ней как с человеком — серьёзно, не сюсюкая, но мягко. Как говорят люди, которые умеют быть рядом с детьми.
Что-то сжалось у неё внутри — без предупреждения.
Она отвела взгляд.
Взяла кружку. Отпила чай.
Вернулась взглядом — они всё ещё разговаривали, Маша теперь что-то рассказывала ему в ответ, размахивая руками, он слушал с тем же ровным вниманием, с которым всегда слушал.
Он был бы прекрасным отцом.
Мысль пришла сама — без разрешения, без логики. Пришла и осталась.
Таня почувствовала, как щёки стали теплее. Отвернулась к окну.
За окном шёл снег.
Но голос внутри всё еще звучал.
* * *
Ира подсела к ней чуть позже — когда шум немного стих, дети расползлись, и за столом остались только взрослые с чаем.
— Как тебе? — спросила она.
— Хорошо, — сказала Таня. — Очень хорошо.
— Видно, — сказала Ира. — Ты сегодня другая.
— Какая?
— Живая, — сказала Ира.
С другого конца стола донёсся смех — рыжий друг Анатолия что-то говорил громко, на весь стол. Таня не сразу расслышала.
— ...да она уже своя, — говорил он. — Смотрите на неё. Интинка.
Кто-то засмеялся. Дима кивнул — серьёзно, как кивают, соглашаясь с точным словом. Ира улыбнулась уголком.
Таня открыла рот.
Закрыла.
Вспомнила Николая у гостиницы —
Сейчас — не стала.
Может быть.
Таня посмотрела на неё.
— Ира, — сказала она. — Я возвращаюсь в Москву на следующей неделе. У меня там работа, повышение, планы. Я взрослый человек.
— Я знаю, — сказала Ира.
— Ничего нет. Не надо ничего додумывать.
— Я ничего не додумываю, — сказала Ира. Улыбнулась — уголком. — Просто вижу, как ты смотрела.
— Как я смотрела?
— Так, — сказала Ира. И больше ничего не добавила.
Таня открыла рот — и закрыла.
С другого конца стола донёсся смех — Анатолий что-то сказал рыжему другу, тот захохотал. Маша, уже сонная, сидела рядом с Анатолием и клевала носом, медведь зажат в кулаке.
Таня смотрела на это одну секунду.
Потом отвела взгляд.
* * *
Домой она шла пешком.
Думала о руках Димы и Иры — он взял её руку не думая, не для кого-то. О Маше с медведем. О том, как Анатолий сказал: этот не спит, он присматривает за тобой.
Она остановилась посреди улицы.
За окнами домов горел свет — жёлтый, домашний. Там были люди. Семьи. Кто-то укладывал детей, кто-то мыл посуду после ужина, кто-то сидел рядом с близкими — одиночество отдавалось в сердце.
У неё в московской квартире не горело никакого света.
Некому было зажечь.
Он был бы прекрасным отцом.
Мысль вернулась — настойчивая, как снег, который падает и остаётся.
Она пошла дальше.
Глава пятнадцатая. Осколки
Это случилось не за столом и не в бане.
Они шли с Любой после рынка — в субботу утром, с сумками, никуда не торопясь. Люба рассказывала что-то про мужа, Таня слушала, кивала. Потом разговор иссяк сам — как иссякают разговоры между людьми, которым не нужно заполнять каждую паузу.
На перекрёстке Таня увидела Анатолия.
Он шёл по другой стороне улицы — в форме, один, куда-то по делу. Не заметил их. Шёл своим ровным шагом, смотрел вперёд.
Таня проводила его взглядом.
— Люба, — сказала она. — Он никогда не был женат?