Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 65)
На этот вечер все мероприятия были отменены, и продолжение Алого турнира было под вопросом. Из столицы срочно прилетели директор Института Белавина, заместитель премьер-министра, глава Дисциплинарного комитета и еще столько же крупных шишек, чтобы решить судьбу соревнований. Команды магов собирали подписи под просьбы продолжить, многие вызывались добровольцами в охрану. После четырехчасового совещания было решено продолжать.
Энца так никогда и не узнала, кто из них победил. На тот момент, когда она со своими спутниками вышла из Железного леса, максимальное количество набранных очков среди остальных участников составляло двадцать два. Подсчитать очки Сагана и Энцы полностью не удалось: когда начались взрывы, кучки на столе администратора разметало по холлу. Потом уже было не до них.
У Донно насчитали двадцать четыре, у Сагана – двадцать семь, у Энцы на один меньше… ну, а сколько было на самом деле, эти двое спорили еще долго, по памяти перебирая все стычки и побежденных големов, которые им встретились в Железном лесу. Истину так и не удалось установить: каждый раз выходило другое количество.
Было еще одно событие в тот день, которое для окружающего мира прошло совершенно незамеченным, а несколько жизней все же повернуло.
После того, как окружающее более-менее успокоилось, все друг друга пересчитали и ощупали на предмет целостности, Энца отыскала Донно и Роберта.
– Подожди, ладно? – попросил Донно. – Роберт мне поможет восстановить блокировку и все контуры, и я подойду к тебе.
– Н-нет, – с заминкой сказала Энца. – Как раз лучше, чтобы ты еще чувствовал… можно прямо сейчас поговорить? Я не отниму много времени.
Донно, ощущая непонятную смесь эмоций девушки, напрягся. Чего Энца хочет? Он, нахмурившись, кивнул и подтолкнул Роберта локтем, потому что тот, задумавшись о своем, пошел за ними следом.
– А, миль пардон, – рассеянно отозвался тот. – Позовешь, когда договорите.
Энца взяла Донно за руку, и оглядевшись, увела за поворот в технический коридор, где никого не было. Она сильно нервничала, и Донно с трудом скрывал нарастающую тревогу – ему все меньше нравилась эта ситуация.
Продолжая держать его за руку уже обеими ладонями, Энца, не поднимая головы, заговорила. Донно наклонился ближе, чтобы лучше слышать, и намеренно ослабил контроль, с таким трудом возвращенный на тропах Железного леса.
Кисловатый запах страха, нервозность и неуверенность… страх не перед ним. Опять боится его обидеть.
– Ты поймешь, что я говорю именно то, что думаю, – сказала Энца. – Это даже хорошо, что твою блокировку поломало. Я… ну, я о том, что ты мне тогда сказал…
Она отвернулась, чтобы легче было говорить.
– Понимаешь, Донно… ты мне нравишься.
Она быстро улыбнулась, посмотрев исподлобья – чтобы проверить, услышал ли. И понял ли.
Донно понял. Это мягкое и ласкающе-теплое чувство действительно было. Не такое жгучее и глубокое, как у него, но было.
– Но я тебя не люблю, – тихо завершила Энца.
Теперь сожаление и опять страх: сожаление густое и удушливое, а страх где-то под ним, уже почти угасший, потому что Энца, наконец, сказала, то, что боялась сказать – и усталость и облегчение от этого стали забивать все остальные эмоции.
«И не нужно, главное, что я тебе нравлюсь», – хотел сказать Донно. Или: «Ничего, я подожду». «Я рад, что ты сказала»… варианты теснились в голове, пока он смотрел на нее, а Энца, решив, что он не злится, не расстраивается и вообще, кажется, спокойно это принимает, приободрилась и неуверенно улыбалась ему.
«Давай мы будем встречаться, а там посмотрим». Может, надо: «Зато
Донно стряхнул ее руки и устало сказал:
– Давай потом поговорим, к бесу все это.
И, не оглядываясь, ушел.
Все же это оказалось больнее, чем он думал.
И, конечно, он тысячу раз пожалел, что ушел, поддавшись идиотскому смятению, и не закончил их разговор.
История девятнадцатая. Долгий август
В конце июля флигель за Птичьим павильоном снова был открыт. И хотя здание было вычищено от всех остаточных следов темной магии и скрывающих его плетений, дурная слава и фокусы с окружающим пространством остались при нем.
Не говоря уж о том хаосе, в который превратились все кабинеты. Энца и Унро трудолюбиво и терпеливо разгребали завалы, расставляли все по местам, мыли и чистили мебель. Джек уныло сортировал папки, пользуясь любым предлогом увильнуть от этого.
На ремонт, даже косметический, руководство Института в этом году денег решило не выделять, так что по сути внутренняя обстановка мало изменилась – разве что были убраны все старые пыльные обереги и пучки трав, а Энца на всякий случай везде развесила артефакты обнаружения парабиологических сущностей. Ни Энца, ни Джек не давали Унро закрыть жалюзи на окнах даже в самый солнечный день.
Хотя здание и его архив были теперь открыты для всех, притока посетителей они не дождались. Увеличилось только количество письменных и электронных запросов – видимо, раньше блокировка Артура отсеивала большинство из них. Джек считал, что это было правильно, но кто его спрашивал…
Во флигель приходили только маги из технической службы и системные инженеры, которые заново прокладывали и настраивали сетевые доступы и устанавливали компьютеры. Появлялись они группами, обвешанные защитными амулетами, что сначала веселило Джека, а потом приелось.
Его мечты о безмятежной и бесконтрольной жизни не осуществились: Яков сказал, что у отдела будет и начальник, и еще сотрудники. Кандидатуры были утверждены, и ждали только их возвращения из отпуска.
Понемногу жизнь входила в свою колею, Джек начал было скучать, тем более, что его огненно-пылкая возлюбленная уехала на весь месяц к родне и практически перестала звонить и писать. К счастью, у них теперь был Унро.
Когда Унро приехал в город, его переполняли радужные надежды. После окончания учебы перевод в Гражин ему помог организовать друг, который работал чиновником в мэрии. Привыкший к постоянному напряжению прежней жизни, первое время Унро ходил с блаженной улыбкой, излучая дружелюбие и счастье. Ему нравилось все вокруг: и город, и коллеги, и работа. Его не пугали даже трудности с жильем: как и Энца он ждал открытия общежития, временно обитая у знакомых. Как и думал Джек, Унро только-только окончил учебу, ему было около двадцати трех. Немного нескладный, но обаятельный юноша с открытым взглядом светлых глаз и щербатой улыбкой был похож на щенка.
До переезда в Гражин у него была ничем не примечательная по его мнению жизнь: он вырос и родился в небольшом городке под Люцем, в нестабильной зоне, и уже в детском саду попал на учет в Институт. Несмотря на раннее развитие, общий уровень, по его словам, был средним, и никакими особыми способностями он не обладал.
С Джеком ему оказалось сложно: несмотря на легкий нрав, тот не слишком любил пускать в ближнее окружение незнакомцев. Энца хорошо помнила презрительное равнодушие первых дней общения с Джеком, так что сначала с Унро разговаривала только она. На Джека Унро робко поглядывал, полагая его большим начальником, которому не по статусу общаться с мелкими сошками.
Не то чтобы Джек намеренно создавал такое впечатление, но и опровергнуть его не пытался. В некотором роде оно ему даже льстило. Правда, спустя некоторое время, после турнира, Джек изменил свое мнение об Унро, привыкнув и узнав получше. Юноша оказался восхитительно наивным и патологически доверчивым.
После открытия флигеля Джек самолично провел новенького по этажам, рассказывая леденящую кровь историю, произошедшую в этих стенах. Энце он запретил вмешиваться, так что та просто шла следом и молча поражалась, насколько зловещими и жуткими в рассказе представали казавшиеся тогда незначительными детали.
Унро несколько дней ходил под впечатлением, нервно оглядываясь. Джек добавлял порой, чтобы тот не расслаблялся: бросал небрежно «сегодня не поднимайтесь на третий, опять на стенах кровь проступает» или спрашивал: «А это не вы сейчас в подвале топали? Хм-м».
Когда бывало совсем скучно, мрачно таращился на беднягу поверх монитора, нагоняя нервный трепет. Разок, дождавшись когда Унро выйдет по своим делам из общего кабинета, Джек угрюмо сказал Энце: «Кажется, он о чем-то догадывается», так что Унро – который, разумеется, это услышал, – еще долго старался не поворачиваться к ним спиной.
Отношение Энцы тоже ставило его в тупик: девушка отчего-то вбила в голову, что их флигель – место, где отбывают наказание провинившиеся по работе маги, и она несколько раз пыталась тактично выяснить, что же такого натворил весьма ответственный и трудолюбивый юноша.
Унро никак не мог понять, к чему эти вопросы, и, смущаясь, отвечал совсем невразумительно, поэтому Энца решила, что у него какие-то большие ограничения по магии или здоровью, которые не вписали в общую анкету, и перестала его тревожить.
Впрочем, через пару недель игра с пуганием прискучила Джеку, так что Унро стало поспокойнее. Он прилежно вникал во все тонкости работы, помогал Энце разбирать дела, и вдвоем они начали заполнять электронный каталог для архива.
C Донно Энца разобралась по-своему. Джек не расспрашивал ее ни о чем, только подметил один раз, что Донно больше не появляется, и хмыкнул, когда Энца помрачнела.