Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 7)
Морген вздохнула: судя по расстроенному лицу Гали, ничего доброго.
— По этим делам, которые связаны с участием в Дне мертвых, ничего не сделать. Ни через знакомых, ни взятками — и наоборот, лучше вообще с этим не соваться. Там жуть что творится, следят за каждым, и наказание ужесточают, если ловят, что за ответчика хлопочут. Понимаешь, да? Женька говорит, надо ходить на все заседания суда, сколько бы там ни было, и еще посоветовал, чтоб тебя обязательно свидетельницей вызвали. Ну, понимаешь, да? Чтобы ты сказала: единственный сын, хороший мальчик, запутали и все такое.
— Ясно, — кивнула Морген.
Наклонилась, обняла Галку за круглые плечи.
— Спасибо тебе, — сказала она. — Надеюсь, как-нибудь выберемся.
Галка была младше, ниже ростом, романтичнее — и одновременно прагматичнее. В свои тридцать один она все еще верила в диеты, принцев и большую любовь, что не помешало ей развестись и менять любовников, едва только те выпадали из светлого образа Правильного мужика.
Морген взглянула на часы — скоро обход, чаю бы успеть выпить, но их атаковали с двух сторон: Кирилл подхватил ее за локоть твердой рукой, а в Галку вцепилась тоненькая бабуля из третьей палаты:
— Галина Петровна, а Галина Петровна? — печально сказала она. — Сегодня-то выпишут? Мои звонят, готовы забрать.
— Да уж, — тут же рассердилась Галка и отпустила Морген. — Им опять небось с детьми некому сидеть? А вам тяжести нельзя, и вообще отдохнуть надо еще хоть до конца недели.
— Галиночка Петровна, — вздохнула бабуля. — Так свои ж, родные… да и тоска мне тут, руки некуда деть…
— На минутку, — тихо сказал Кирилл, оттягивая Морген от них в оконную нишу.
Морген глядела в его ясные, темно-серые глаза. Машинально протянула руку — убрать смоляную жесткую прядь с лица. Когда-то ей льстило, что Кирилл начал ухаживать именно за ней, хотя в отделении было полно более молодых и красивых женщин. Он был спокоен и рационален, и их отношения радовали неизменностью и отсутствием страсти. Ни склок, ни раздоров: тихая гавань.
— Ты мне по-прежнему нравишься, — сказала Морген. — Только давай со всем этим закончим. Я не смогу потащить на себе еще и амурности разные.
— Мор, — примиряюще произнес Кирилл, и Морген поморщилась.
Сколько бы она не объясняла ему, что сокращать принятое имя мага — дурная примета, Кирилл упрямо игнорировал.
— Не знаю, что тебе сказали. Но ты мне важнее всех других женщин, и мелкие ошибки давай оставим в прошлом.
Морген сощурилась. Не логика, нет, простая интуиция связала эти слова и недомолвки в четкую уверенность: Кирилл завел какую-то интрижку и теперь оправдывается.
Ей вдруг стало весело.
— Кирюш, — сказала она. — Меня арестовали за то, что я помогла Эвано сбежать. А его обвиняют в пособничестве Лиге. И будут судить. Мне на самом деле наплевать, что ты мне изменил. Давай, ты не будешь меня больше трогать и останемся друзьями?
Кирилл вздохнул и протянул было руку, чтобы взять ее за плечо, но охнул.
Горячий воздух колыхнулся между ними пеленой. Жалюзи на окне дернулись, затрепыхались от порыва ветра.
Морген быстро с собой справилась, взяла в руки, но Кирилл уже отступил.
— Я понимаю, что на тебя сейчас много чего свалилось, — серьезно сказал он. — Мне очень жаль, правда, что вчера я тебя не понял. Ты держись, если нужно, могу познакомить со своим одноклассником, он юрист.
Она отвела взгляд, посмотрев в окно. Все, что хотела, она уже сказала. Кирилл только пожал плечами.
— Ну, я пойду. Как успокоишься, звони.
«Мне скучно, — мысленно сказала ему в спину Морген. — Я точно не смогу провести около тебя остаток жизни. Мы как два слишком выглаженных куска дерева — лежать рядом легко, но чуть тронь, и они легко сдвинутся, не задев друг друга».
Эти слова никогда не прозвучат вслух: Морген слишком рациональна для произнесения таких метафор, но образ подходил как нельзя лучше. Им точно так же хорошо по отдельности, как и вместе.
Наведенная красота
Часов в пять Галка поймала Морген в коридоре и затащила в ординаторскую.
— Слушай, помоги, пожалуйста, — зашептала она. — Женька меня в ресторан пригласил, а я не ожидала, у меня с собой только тушь… сделай мне очарованье, как в прошлый раз? Ну, пожалуйста, пожалуйста…
Морген улыбнулась, такой уж взбудораженной была Галка.
Уверять подругу, что та и так хороша, румяная от предвкушения, было бесполезно. Галка просто не верила в то, что кому-то может понравиться невысокая полноватая «разведенка». Скрывала и возраст, и вес, и прошлое, а на свидания ходила в полном боевом раскрасе, пугая особо слабонервных хищным макияжем.
— Хорошо, — сказала Морген. — Только давай в сестринскую.
В узкой сестринской она вымыла руки, усадила Галку на стул и сосредоточилась.
Галка закрыла глаза и старалась не хихикать от щекотки: Морген водила по ее лицу и волосам руками, едва-едва не касаясь. Слабые уколы, словно от статического электричества, заставляли Галку ежиться.
Наведенное очарование было сродни искусному макияжу: простая, но в то же время одна из древнейших магий, используемых женщинами.
Морген, задумавшись о своем, привычно запускала узлы чар, привязывая их к волосам и лицу подруги.
— Ой, девчонки, балуетесь, — неодобрительно проворчала санитарка, заходя переодеться.
— Да ладно вам, Альбина, — сказала Морген. — Кто из нас этим не увлекался.
— В наше время наведенное очарование было под запретом, — вздохнула санитарка. — Мы так разве что, понемножку. Хотя смысл-то какой? Любой маг эту рябь разглядит.
— Так и краску на лице любой разглядит, — не согласилась Галка. — А тут смотришь на себя в зеркало, и отойти не можешь, и вроде как еще не все потеряно.
— Молодая ты, зеленая. Какое еще «не все потеряно»? — расстроилась санитарка. — Вот лет через двадцать как над собой посмеешься!
Качая головой, Альбина вышла и загремела в коридоре тележкой с ведрами и чистящими средствами.
— Вот вечно влезет, — буркнула Галка. — Учить больше некого, что ли?
— Да ты тоже, — фыркнула Морген, — у нее дочка старше тебя. А ты ляпнула. Она небось себя древней старухой почувствовала.
— Ой, напридумывала, — отмахнулась Галка.
Морген шагнула назад, но слова замерли на губах.
Что-то не так.
Не удалось — будто поверх привычного лица подруги набросили тонкую маску с чужим лицом.
Старше, шире. На веках кожа обвисла, прикрывая тусклые зеленоватые глаза. Волосы будто совсем короткие, в рыжину.
— Что такое? — перепугалась Галка. — Ты чего так смотришь?
Она рванула к зеркалу, но Морген схватила ее за плечо и усадила обратно. Резко провела ладонью по ее лицу.
— Извини, — сказала она. — Сейчас. Ох, что-то я намудрила, губы аж фиолетовые…
Морген соврала, но Галка успокоилась, даже хихикнула. Морген успела навести очарование до того, как вернулись дежурные медсестры.
— А что вы делаете? — загалдели девушки. — Галина Па-ална, такая вы красивая! А можно нам тоже?
— Аньке не делай, — не разжимая губ, пробормотала Галка. — Она и так слишком смазливая. Пациенты с каталок спрыгивать будут.
Медсестры — и сама Анника — захохотали, но Морген покачала головой.
— Нет, девочки, — сказала она. — Я уже выложилась, сил никаких.
Уходя из сестринской, где девчонки хихикали и хвалили сияющую Галку, Морген взглянула в зеркало. Вздохнула и украдкой провела пальцами вокруг глаз, скрывая набрякшие веки и покрасневшие белки.
До дома ехать полчаса на автобусе, всего ничего, но вдруг захотелось хотя бы это короткое время выглядеть немного лучше.
Чуть позже, выходя с территории больницу, спрятав руки в карманы теплой дутой куртки, Морген едва успела отскочить от широкого веера брызг. Черный автомобиль, не затормозив, вписался в поворот к автостоянке больницы, и более нерасторопным пешеходам досталась шедрая порция грязной воды из глубокой лужи.
Морген проследила глазами за автомобилем, и вдруг сердце пропустило удар.
На стоянке был припаркован большой зеленый «этланн», заляпанный по самые окна грязью. Его хозяин стоял, прислонившись к капоту и сложив на груди руки. Глядел прямо ей в глаза, и Морген на миг почувствовала страх, потом досаду, что это не его напарник.
— Вы что тут делаете? — строго спросила она, подходя к нему.
Донно непроницаемо поглядел на нее сверху вниз, и Морген не сумела ничего прочесть в его темных глазах.