Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 62)

27 апреля 20хх года

Яркие красно-зеленые наклейки-предупреждения и глянцевые объявления с обращением мэра висели теперь на каждом углу. На входе в больницу поставили рамку-детектор, и Морген каждое утро смиренно проходила проверку. Это раздражало на самом деле, но Морген понимала, что дежурные делают свое дело. Ей — несколько минут неприятных ощущений от сканирования, но быть может, где-нибудь попадется и настоящая ведьма.

У Морген теперь в сумке были несколько неудобных и громоздких вещей: рамка с натянутыми нитками от отвода глаз и пара дисков с кристаллами, которые загорались при использовании магии определенного спектра.

Каролус только похмыкал презрительно, заметив случайно все это бряцающее богатство. Они немного обсудили эту тему, и Морген заподозрила, что Каролус просто мечтает повстречать ведьму живьем и жутко изводится от того, что она ходила у него под носом столько времени незамеченной.

Морген не была уверена, что ведьма осталась бы даже относительно целой после этой встречи.

Ей удалось найти адвоката — и пока она боялась говорить Эвано, где и как. Она сама была не очень уверена в своем выборе, но шестым чувством ощущала, что, может быть, лучшего варианта не будет. Передала копии бумаг, познакомила с Мироном, сообщила Эвано об этом, не вдаваясь в детали.

Вообще, кажется, в ее жизни стало столько всего… личного? Того, что было только у нее, чем она не делилась ни с кем. Ни с сыном, ни с бывшей уже подругой, ни с Донно.

Он, кстати, совсем пропал — едва только смог ходить, выписался из больницы и утонул в работе. Морген понимала и не трогала его.

Чуть раньше казалось, будто ее жизнь развалилась, и уже никогда не будет прежней. Стоя на осколках того, что прежде составляло смысл ее дней, Морген то оплакивала их, то пыталась собрать заново, чтобы стало так, как было раньше.

Теперь Морген видела: как прежде не будет. Но это не значит, что жизнь станет хуже, что она закончилась.

У Морген осталась она сама. Ее сын жив, пусть и навредил сам себе всей этой историей. Когда все закончится, они уедут в другой город, и смогут жить дальше, продолжать или начать заново. Как захотят. Морген чувствовала в себе незнакомое и непривычное могущество.

Она стояла на распутье, и одно то, что перед ней открыто множество дорог, опьяняло. Она не связана, не скована, она свободна.

Решив уехать, Морген иначе взглянула вокруг себя. Гражин был знаком и любим, она родилась и росла в нем. Старинные улочки, тайные места, вкус его воздуха и его чар… Морген знакомилась с ним снова, просыпаясь по утрам и разглядывая в окно причудливые изгибы крыш и лепных карнизов. По дороге на работу — мимо лавочек и магазинчиков, переживших не одного правителя и не одно восстание. Сильный ветер над медленной рекой и черные кованые перила набережной.

Несколько остановок до работы она ехала на автобусе. На повороте к Госпитальной улице в окна автобуса скреблись тонкие гибкие ветви берёз, росших в Старом парке. Узкая улица шла вдоль высокой ограды, увенчанной чугунными пиками с императорскими гербами. Глухая стена особняка напротив. Широкая площадь перед госпиталем…

Еще люди. Те, которые навсегда остались тут, стали его костями. Морген вспоминала их, закрепляя в памяти, чтобы никогда-никогда не потерять их лица.

Она чувствовала безмерное облегчения, думая, что дети нашлись и что поймали тех, кто их похищал. Поимка ведьмы и обнаружение оставшихся казались ей делом времени. Главная задача решена ведь.

Вот только зима все не уходила. Май был совсем близко, но город по-прежнему был в объятьях льда и холода.

Вопросы о прошлом

Донно вконец одурел от ежедневных молитв, которые читали у него в палате два появившихся соседа. Так-то они были неплохие ребята, с юмором, но слишком уж рьяные по части веры. По их просьбе вечером приходил настоятель местной общины, и они вместе молились.

С другой стороны, Донно повезло попасть именно сюда. «Скверну ведьмы» как они называли яд, которым отравила его ведьма, местные медики удаляли нетрадиционными, но действенными способами. Еще бы не заунывные часовые молитвы три раза в день…

Едва он смог пройти самостоятельно от палаты до конца коридора и обратно, Донно собрал вещи, поблагодарил всех и выписался.

Артемиус обрадовался — сотрудников становилось все меньше и меньше.

Роберт, узнав, что Донно взяли на работу, устроил скандал, и его тоже официально оформили на четверть ставки. Донно теперь приезжал к нему с бумагами в палату, и они вместе корпели над аналитикой.

— Почему она пришла именно с Ингистани? — спросил Донно.

— Что? — рассеянно спросил Роберт. — Отдай яблоко.

— Я его порезать хотел.

— Я что, маленький? Отдай, так съем. Что там с Ингистани?

— Помнишь, я рассказывал? Когда я был мелкий, Альбина увидела мои царапины, обратилась в Дисциплинарный комитет и пришла потом к нам домой с Ингистани. И я никогда не задумывался, почему с ним.

— Почему сейчас задумался?

— Не знаю, просто как-то вспомнил, что Ингистани никогда детьми не занимался. Там специальный отдел был. А он был главой другого отдела.

— Разве ты не говорил, что он ваш знакомый семейный? Решил сам разобраться, — пожал плечами Роберт, не отрывая взгляд от бумаг в руках.

— Я сейчас проверяю базу запросов того времени. Альбина обратилась в частном порядке. Заявление, которое она составила, не принято. Его же сам Ингистани отклонил.

— Ну так все логично: увидел знакомые имена, завернул и пошел разбираться сам.

— Заявление сразу написано на его имя, — Донно показал ему планшетник с развернутой цифровой копией бумаги из архива. — А полагалось писать главе отдела по работе с несовершеннолетними.

— Цепляешься ведь к мелочам, — заметил Роберт. — Ну и что? Ошиблась. Не знала имени этого главы…

— Но знала имя Ингистани.

— А кто этого может не знать? — рассердился Роберт. — Если он был главой… чего он там был главой?

— Отдела по контролю за оборотом амулетов и артефактов, — зачитал Донно и спокойно посмотрел на Роберта. — Ты вот знаешь, кто сейчас этим управляет у нас?

Напарник поднял руки, сдаваясь.

— Хорошо, хорошо. Неспроста. Ну и что? Ты имеешь в виду, что они знакомы? У нас это юридически не запрещено, иметь знакомства.

— Да нет, тут другое, — скаазал Донно. — Знаешь, я еще поезжу, поспрашиваю. В институт Инги, в столичный еще позвоню. Ребята уже опрашивали, но мне кажется, тут что-то более… личного характера.

Роберт кивнул.

— Я тебе еще пару вопросов подкину, чтоб ты поузнавал, — сказал он. — А насчет столичного — мне обещали прислать из Линны отчет.

— А! — вспомнил Донно. — Ты говорил, что просил кого-то там поговорить. Что-то узнали?

— Вроде бы. Только все подробности будут в письме. Это я Коре звонил, — признался Роберт. — Разве ж этот ублюдок сделает что-то без выверта? Нашел там кого-то, послал узнавать, но ничего не рассказывает. Будем ждать.

— Хоть не бумажным письмом? — с кривой усмешкой спросил Донно. С однокашником Роберта он уже был знаком, и встречу их едва ли можно было назвать приятной.

— Не. Электронным. Но он печатает двумя пальцами, так что…

— Хорошо, — фыркнул Донно и повторил: — Будем ждать.

Тени

Джек больше не приходил.

Донно спал как прежде — глубоко, без снов.

«Сеть призыва» замкнулась? Унро говорил, что когда цель будет достигнута, то действие заклинания прекратится. Правда, в этом он был не очень уверен: в том документе указывалось, что возможно «сеть призыва» нужно замыкать, выполняя какие-то действия. Об этом и вовсе было смутно, иносказаниями.

Ни ведьмы, ни двух последних мальчишек найти не удавалось. Даже по косвенным признакам — ведьм ведь прежде ловили по кровавому следу, когда человечье совсем пропадало, ведьме нужна была чужая жизненная сила, чтобы существовать дальше.

Но снов больше не было. Ни у кого. Тетрадка в отделе лежала под жестяной коробкой с чаем и сахаром, и ее больше никто не открывал. Роберт по-прежнему был в больнице, в кабинете сидели только Мирон и Донно. Сначала едва здоровались друг с другом, потом Мирон как-то подошел и, не глядя в глаза, пробурчал извинения.

Донно удивился.

— Ну… чего там, — сказал он. — Я погорячился… да только ты больше так не говори. Мне наплевать, что ты там думаешь про нас, но держи это при себе. Работай свою работу.

Не то чтобы веселее после этого стало, но хоть не так давило молчание. Порой даже разговаривали — по делу. Мирон-то, несмотря на свои убеждения, толковый мужик был.

Константина перевели. Историю с ведьмой спустить с рук не помог даже влиятельный родственник. Разжаловать не разжаловали, но перевели в один из небольших городков у границы. Донно мог только представить, как бесится честолюбивый маг, но посочувствовать не выходило — слишком уж тяжко было с ним работать последнее время.

Артемиус вот явно скучал — ему немало удовольствия доставляло подкалывать подчиненного, досаждая нарочито старческими просьбами. А теперь и посмеяться не над кем стало.

Вакансия заместителя пустовала. Мирон считал, что пришлют кого-нибудь из столицы, а Донно думал, что это для Роберта место. Ну, а кому еще? И стаж есть, и ум, и хваткость. И уважение коллег. Кому опять нужен залетный чужак с амбициями? Место ведь не то чтобы сильно завидное: и не начальственное, и не столичное.

Сову перевезли в санаторий, поближе к приморскому Агелину. Сова каждый день присылал длинные злые сообщения с фотографиями серого моря и серого неба, пока к нему не приехала подруга. Поток сообщений почти иссяк — видимо, Сове уже было некогда. Хотя он все равно не пропадал, и раза два-три в день справлялся о текущих делах и о своем подопечном.