Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 60)

Донно молчал, сметая в совок глиняные осколки — совсем недавно парой ударов он пробил защиту одного из големов и разбил ему руку.

«Насколько живые прочнее конструктов?» — спросил тогда он. Преподаватель встревожился, и его беспокойство тут же отдалось в Донно. «Я про монстр-объекты», — спокойно соврал мальчик.

«А! Они разные бывают, — отозвался преподаватель. — Некоторые как люди, с тугой кожей, но лезвием пробить можно, некоторые жесткие, некоторые как слизни этакие… а вас чего, на практику не водят?»

Но Донно не отвечал, задумавшись.

Преподаватель и не подозревал, насколько извернулась эта идея в голове Донно. Реальность в представлении мальчика сильно отличалась от той, которую видели другие люди. Донно не раз дрался с однокурсниками — просто потому что не любил, когда к нему подходили ближе, чем ему нравилось. Мальчишке, который с ним подружиться пытался, выбил пару зубов. Отец тогда замял дело.

Донно помнил тот вечер после разборок — когда отец, наложив на него замирательные чары, задумчиво решал, выдернуть ли и ему пару зубов — из педагогических соображений.

Тогда уже Донно научился представлять себя немного в стороне, будто бы все не с ним происходит. Он мысленно отворачивался от себя, от отца и матери, от боли и тоски. Все это было ненастоящим, чужим. И происходило с кем-то другим.

Та ночь повторялась. Сон-ключ?

Сжимая в руке шершавую ржавую фалькату, Донно-подросток застыл перед дверью. Крики утихли, но он знал, что это временно.

Еще помнил, из настоящей взрослой памяти, что ворвался тогда не раздумывая, но память эта блекла, снова протаивала куда-то вглубь, оставляя его, мелкого и слабого совсем одного.

Сейчас же он замер.

«Может быть, сегодня не тот день, чтобы лезть? — подумал он. Решение разобраться раз и навсегда отступило перед привычной обреченностью. Сознание задвоилось, отступая в сторону — как всегда.

Все это происходит не с ним. Да и вообще не происходит.

Пока отец занят и не замечает, что Донно стоит за дверью, можно тихо уйти.

Ничего не случится.

— Слушай, — раздраженно сказал кто-то за его спиной. — Я, конечно, все понимаю, детские проблемы, надо решить, но ты побыстрее как-то. Если ты приперся опять жаловаться на свои печали, то ночь не резиновая, скоро закончится.

Донно ошарашенно развернулся — у стены, небрежно прислонившись плечом, стоял длинный белобрысый дядька.

— Забавно выглядишь, — сказал он. — Мелким ты был смешнее.

«Ты кто?» — хотел спросить Донно, но в это время мать зарыдала.

«Я не могу больше, — сказала она. — Я устала, не могу, пожалуйста, не трогай меня».

Донно застыл — запрещенные слова. Как бы ни было больно, так говорить было нельзя. Отец зверел, ненавидел, считал, что они нарочно прикидываются жертвами, чтобы пристыдить его.

Отец всегда был прав.

Нельзя было говорить, что неправ.

Донно рванул вперед, не раздумывая, вообще не думая ни о чем — только чтобы успеть встать между ними.

За дверью была мутная густая хмарь, в которой виднелись фигуры отца и матери. Донно, не останавливаясь, разрубил все наискось, едва не упав вперед.

Хмарь потемнела, расползлась клочьями, открывая бездонную черную глубину. В ней ничего не было. Никого и ничего.

Донно замер, чувствуя, как тает давно уже несуществующая фальката в руке. Как память возвращается. Он метнулся в одну сторону, в другую, пытаясь что-то нащупать, но тщетно.

«Я вижу или ослеп? Что это такое?»

Впереди, позади… вообще везде была только плотная и бесконечная тьма.

— Ну ты даешь, — пробормотал кто-то сзади, и слабый огонек зажженной сигареты осветил кривую улыбку Джека. — Я думал, разберешься со своими проблемами, наконец, а ты попал в дыру.

Он обошел Донно и спокойно пошагал дальше.

— Иди за мной, — бросил он через плечо.

Вопрос ребром

— Как ты думаешь, что это? — спросил Джек, небрежно обводя рукой окружающее.

На старой веранде пахло яблоками. Пучки трав под потолком раскачивались от слабого ветерка, проникавшего из сада сквозь открытую дверь.

— Сон? — пожал плечами Донно и сел в привычное кресло.

Толкнулся пятками, качнув его. Джек поморщился от скрипа деревянных полозьев. Донно закинул голову, закрывая глаза.

— Не сон… то есть сон, да, но зачем он? — настойчиво продолжил Джек.

— Чтобы решить проблемы. Мы запускали старинные чары, «сеть призыва», и они сработали не так…

— Слушай, не надо эту муть повторять, я уже слышал. Я о том, что тебе нужно задуматься. Ты создал все это вокруг, чтобы стало легче. Ты с чего-то решил, что не можешь разобраться сам.

Донно остановился и перевел взгляд на Джека. Тот досадливо скривился в ответ и отвернулся к окну.

— Кажется, раньше было наоборот, — мягко сказал Донно. — Я говорил, а ты подталкивал меня к нужным выводам.

— Неправда. Ты болтал без умолку и жаловался на свою тоскливую жизнь, а у меня уши в трубочку сворачивались. Не переводи тему. Подумай о том, что я сейчас сказал.

— Ты имеешь в виду, что я все это сам сделал? Вообразил эту веранду, тебя и наши разговоры? А на самом деле… я все сам. Придумал, вспомнил, решил.

— Вот видишь, можешь ведь, — с облегчением сказал Джек. — Почему бы тебе и дальше самому не продолжать? Зачем тебе придуманный кокон?

— Потому что защита, — медленно ответил Донно. — Потому что я не знаю, как на самом деле можно жить дальше. Я ничего не могу. Я не такой умный, как Роберт или ты, — Джек задумчиво кивнул, соглашаясь, — у меня не осталось силы, а кому нужен простой фехтовальщик? Разве что идти в патрульные…

— Хреновая защита, — легкомысленно сказал Джек. — Из пустоты. Зачем?

— Что ты вообще в этом понимаешь, — огрызнулся Донно. — Всегда должно быть что-то, за что можно зацепиться. Пусть даже такая хрень, как ты и эта дурацкая веранда.

— Ну спасибо, — фыркнул Джек, нисколько не обижаясь.

Он всегда был толстокожим.

По крайней мере, мало находилось людей, способных пробить его на настоящие эмоции.

— Как будто у тебя не было никогда такого, — устало сказал Донно. Сложно было отрешиться от мысли, что Джек — всего лишь воображаемая фигура в его сне.

— Брось, зачем мне? — отозвался тот. — Я сам по себе прекрасен и всемогущ.

Они помолчали.

— Твою квартиру забрали в муниципальную собственность, — сказал Донно.

Просто так. Не для того, чтобы проинформировать, а чтобы поделиться. С тем местом у Донно было немало добрых воспоминаний — там собиралась их компания, там он познакомился ближе с Энцей.

Джек пожал плечами.

— Да мне пофигу. Я же тебе говорю: мне это все до лампочки.

— А машину забрала твоя сестра, хотя ей пришлось повоевать.

Джек что-то проворчал.

— В той комнате, где жила Энца в общежитии, теперь живет кто-то из преподавателей. Ничего не осталось… только в архиве Унро по-прежнему хранит ваши кружки. И змеи эти воздушные, которые всегда болтаются в небе.

— Какая разница, остались вещи или нет? Память, она в голове, — сказал Джек. — Ты сейчас к чему все это ведешь? Хочешь, чтобы я расчувствовался? Ты еще мне расскажи, что Саган с Анной завели детишек и назвали их в нашу честь. Или что старик Георг приходил плакать под окна флигеля…

— Георг? — переспросил Донно.

— Напарник мой предыдущий, — пояснил Джек. — Ты чего, забыл? Он, наверно, до сих пор не может мне простить свой мотоцикл.

Донно пожал плечами.