Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 47)
А Джеральдина ничего не забывала.
И к Донно с Совой она относилась только чуть-чуть полегче.
— В рамочках чтоб себя держали, ясно? — сходу рявкнула она, едва поздоровавшись. — Чтоб не думали тут мне свои шуточки давить и девочку смущать!
За крупной высокой фигурой Джеральдины, в сером мешковатом свитере и коричневых брюках, едва было видно тоненькую «девочку» — юную помощницу Сив. Опека была на самом деле излишней — Сив хоть и выглядела сущим ребенком, большеглазая блондинка с целой шапкой коротких кудрей, на деле была цепкой и умной язвой. При начальнице вела себя паинькой — к чему расстраивать впечатлительную магичку?
Джеральдина же насупила черные густые брови, сверля мужчин прищуренными глазами. Чем она там недовольна была, Донно не понимал. Хотела вернуть это дело, но вести самой? Да уже понятно, что тут один-двое ничего не сделают. Пробовали ведь.
Сова как бы невзначай пошире распахнул ворот рубахи, чтобы бинты были виднее и несколько раз душераздирающе вздохнул. Донно подхватил:
— Присесть бы тебе? Снова разболелось? Давай-ка я тебя в медпункт отведу.
— Да ладно тебе, — «мужественно» отмахнулся Сова. — На мне все быстро заживет, не впервой.
И еще раз сдавленно вздохнул. Душераздирающе.
— Чего это у тебя? — сумрачно спросила Джеральдина, немного оттаивая.
Ее помощница сочувственно нахмурилась, внимательно оглядывая Сову.
— Это он на той неделе пацана собой прикрыл, — робко сказали из-за перегородки, где сидели двое магов, которые прежде вели это дело. — Баба… то есть женщина одна киданулась с ножом на слышащего правду.
Донно мог только позавидовать Сове — из досадной помехи и ненужного довеска к переданному делу он мгновенно превратился в героя. Его усадили удобнее, заварили чашку чая, отдали все пирожные. Кое-что — к примеру, заинтересованные взгляды и пара улыбок Сив — перепало и Донно.
Уже в более рабочей обстановке, когда они расположились вокруг временного общего стола, от Роберта пришло первое сообщение: «Старый извращенец». Донно перечитал несколько раз, ожидая продолжения. Поднял голову, перехватив сначала дружелюбный взгляд белокудрой Сив, потом совершенно невинный — Совы. Сова к тому же прятал свой телефон обратно в карман. Доложил Роберту о хорошенькой коллеге.
Хорошо, конечно, что у него такое веселое настроение, но у Донно совершенно не было желания поддерживать шутливую переписку.
Роберту скорее всего тоже, потому что следующим сообщением была просьба пофотографировать документы и переслать ему. Джеральдина ожидаемо взъярилась, но Сова печально сказал, что Роберт и так на последнем издыхании, надо же старика немного порадовать — и сработало.
Донно отдали на разработку то направление, которое он уже начал копать — если так можно было сказать о походе на пустырь. Из архива прислали все отчеты по старому расследованию, которое снилось Артемиусу, и Донно кратко конспектировал в блокнот, снова подумывая о том, что надо бы завести телефон получше — чтобы записи набирать сразу там.
Двенадцать лет назад в квартале, примыкающем к пустырю, стали пропадать младенцы. В полицию поступило четыре заявления. Спустя две недели их обнаружили днем на пустыре, в картонной коробке, выстланной сразу десятком шерстяных одеял. Дети были живы-здоровы, никаких следов истощения или насилия.
Донно просматривал копии заявлений и медицинские отчеты, потом рассеянно сказал Сове:
— Заявлений было четыре, а пропавший детей — трое. Одна дамочка явно не в адеквате, заявление подала, а ребенка у нее не было.
— Как не было? — удивился Сова. — А чего писала тогда?
— Утверждала, что был. Но тут заключение психиатра и показания соседей: временные помутнения рассудка. Да она и беременной никогда не была.
Донно сфотографировал и это заявление на всякий случай: круглым почерком с постоянно меняющимся наклоном «Я, Ранункель Нина Павловна, прошу начать розыск пропавшего…»
Так хотелось иметь ребенка? Наверняка о пропажах тогда говорили все, и впечатлительная слабоумная женщина вообразила, что ее малыш тоже пропал.
Донно отчего-то вспомнил недавний разговор с Морген — как она расстроилась из-за его слов, хотя казалось бы, к чему ей.
Мысли перескочили на нее, потом на то, что, наверно, надо бы зайти вечером после Роберта к ней.
И еще о том, что она так и не рассказала, где теперь живет.
Оказалось, что недомолвки Морген насчет того, что на самом деле произошло в ее жизни, неприятно задели его.
Следы врага
Донно обиделся. Это было очень заметно — и еще, что он пытается это скрыть. Морген бы посмеялась бы над ним в другое время, но тут чувствовала себя немного виноватой.
Пока не разозлилась — ну и талант у него вызывать чувство вины по любому поводу! И не стала говорить новый адрес, если захочет, посмотрит в ее личном деле. У них же там лежит где-то. Попросила только высадить ее на перекрестке и, не оглядываясь, бесстрашно прошла дворами к старому дому.
Дом ждал ее. Темный холодный переулок пугал — было уже поздно и почти все окна были темны. Только в их доме теплый желтый свет пробивался сквозь ставни и занавески сразу из нескольких окон.
«Светомаскировка, тоже мне», — покачала головой Морген, поднимаясь по стертым ступеням крыльца.
Ключ они хранили в незаметной нише у двери, на толстой ржавой цепочке. По договоренности дверь запиралась только в темное время суток — на всякий случай.
Тяжело топая по лестнице, Морген поднялась к себе, кое-как умылась, приготовила одежду на завтра и упала на кровать.
Дом хранил ее сны. Ничего дурного не приходило всю ночь.
Наутро Морген в приподнятом настроении выпросила у бабки-соседки разрешение сварить кофе и, пока вода закипала, с недоумением разглядывала в окно Рока и Тень, кружащих перед крыльцом.
Чуть ли не носами в землю, как два тощих волка, кружили и кружили, что-то высматривая. Неприятное зрелище, решила Морген, но окликать не стала. Думала, что вернутся к завтраку, но они озабоченно переговариваясь, ушли. По дороге на работу Морген написала сообщение Тени: «Что случилось? Что вы искали перед домом?».
Тень сначала ответил: «Ничего, все в порядке».
Потом через пару минут сознался: «Кто-то приходил ночью и стоял под окнами. Нам не понравился след, плохо пахнет».
На мгновение Морген проморозило до костей — в глазах сразу встала дергающаяся ручка ее квартиры и проворачивающиеся сами собой ключи. Но потом она подумала, что этот человек, который приходил ночью, мог быть обычным вором — мало ли чем можно поживиться в старом доме. Пришел, посмотрел, убедился, что дом не пустует. И ушел.
Морген хорошо умела убеждать себя.
Ее настроение мешалось из самых странных компонентов: и легкости тела, которую она постоянно ощущала, и мягкости губ, к которым постоянно прикасалась — и еще тупой, все еще не унявшейся боли внутри.
Теперь она заглядывала в каждое зеркало, боясь и в то же время желая увидеть страшную тень за спиной.
Чтобы хотя бы попросить прощения.
Донно писал ей — утром, пожелав доброго утра, и днем еще, спросил, любит ли она цветы. Морген не очень любила — жалко было, как они умирали в вазах, но не стала писать, ответила: «Угадай».
Галка заметила, что Морген улыбается больше, и даже подколола Кирилла, который зашел в ординаторскую — мол, не сошлись ли они снова. Кирилл только помрачнел, но Морген только фыркнула.
Отрезвление наступило позже, когда Морген, движимая любопытством, залезла во время обеда на инфопортал Института, чтобы посмотреть, как выглядела бывшая девушка Донно.
Стандартная анкета и невнятная фотография в профиле ни о чем не сказали. Про нулевой уровень и специализацию на боевых искусствах Морген и так знала.
Зато по запросу «Алый турнир» — Морген вспомнила те карты участников, которые видела в квартире Донно — вывалилось много ссылок: и любительские фото, и видео отборочного тура.
Морген пересмотрела его несколько раз.
Жжение в груди только нарастало. Энца оказалась совсем девчонкой: мелкой, худой, глазастой. На видео она с немыслимой скоростью и бесстрастным лицом крошила боевых големов, размеренно, словно на кухне рубила капусту. Эмоции мелькнули только в конце, когда она, стоя на груде глиняно-металлических тел, улыбнулась кому-то в сторону.
Морген положила сжатые кулаки на колени, как нельзя более сейчас ощущая свое крупное тело, которое и двадцать лет назад не было таким гибким и стремительным. Энца на самом деле испугала ее.
И отрезвила, напомнила о том, кто она такая есть и что из себя представляет. Эвано прав, в ее возрасте просто стыдно так себя вести.
Фотографии в поисковике Морген проглядывала уже просто по инерции. Несколько было сделано сразу после соревнования, когда группа Донно выходила из Железного леса: грязные, в крови и ссадинах, третий парень совсем обвис на руках Донно и Энцы. Морген остановилась на этой фотографии, с ужасом понимая, что в эту жизнь ей никогда не войти. Это какая-то параллельная реальность, иной уровень.
Быть может, она вообще поторопилась расстаться с Кириллом, в этом порыве избавиться от скуки жизни. Ведь привыкла, приучила себя к мысли, что скука — это означает стабильность, спокойствие. И тут вдруг рванула в сторону, растеряла перья, как глупая птица.
Пока раздумывала обо всем этом, снова начертила амулет защиты в блокноте. Попыталась отдать его Галке, но та вовсю отнекивалась, мол, в порядке она, ни к чему ей. Морген не стала настаивать, прихватила с собой, когда пошла проведать Роберта.