Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 46)

— Набил ему морду? — неприлично обрадовалась Морген. Умом она понимала, что это еще как может вылиться им всем, если Мирон вздумает мстить. Но душой только радовалась, что этому кислому типу хоть кто-то врезал.

Донно снова вздохнул.

— Что уж теперь, — сказал он. — Ничего не переделать. Как есть, так есть, будем разгребать. Про лютики, кстати, меня предупреждала одна знакомая.

— Какая еще знакомая? — спросила Морген, внимательно изучая ладонь Донно.

Раны затягивались хорошо. Довольно быстро для мага с таким низким уровнем. Может быть, ему кто-то на работе помогает.

— А, ты ведь ее знаешь, Анна. У нее видение какое-то было. Я голову поломал немного, но к чему ее предупреждения, непонятно.

— Ясно, — проворчала Морген. — Пора спускаться вниз. Мама не любит, когда завтрак так поздно.

На самом деле она не знала, что делать. Как с ним теперь говорить.

Он был слишком добрый, это точно. Пожалел ее? Наверняка — но не признается, и опять-таки из этой своей доброты.

По опыту Морген знала, что лучше всего будет сделать вид, будто все так и надо, и ничего особенного не произошло.

Взрослые люди. Надо держать лицо, и… и вообще.

— Что? — спросил Донно, потому что она уже несколько секунд смотрела на него, машинально поглаживая его ладонь.

— Ничего, — сказала Морген.

Очень хотелось снова запустить пальцы в его волосы — на вид жесткие, но на самом деле мягкие.

— Когда будем собираться обратно? — спросила она, отворачиваясь.

Потом совсем отодвинулась, подтянула пододеяльник выше и огляделась в поисках одежды.

— Часа в четыре? — предположил Донно, скользнул за ней следом и подал выуженную из-за кровати блузку.

К досаде Морген, он не собирался вести себя, будто ничего не было. Мимоходом погладил ее по щеке, поцеловал, проходя мимо. Свою рубашку он никак не мог найти, куда-то завалилась.

— А! — вдруг вспомнила Морген. — Ведь я наврала тебе тогда.

— Что-что? — удивился Донно. — Когда?

— Когда ты ко мне первый раз приехал. У нас ничего не было, ты заснул сразу.

Морген рассмеялась, глядя на его растерянное лицо.

— Не знаешь, радоваться или нет? — подколола она. — Лучше радуйся. К чему тебе на старости лет ребенок неизвестно от кого?

Но он не поддержал шутку, улыбнулся только, успокаиваясь.

— Это меня не беспокоит, — сказал он. — У меня никогда не будет детей.

Морген как раз влезла в шкаф в поисках одежды.

— Это как? — спросил она. — Вот, возьми рубашку, папина.

Он пожал плечами.

— Я еще лет в двадцать сделал вазэктомию.

Морген молча развернулась, прижимая к груди кучу одежды, свалившейся в тот момент с полки.

— Как?.. Почему?..

— Почему? — переспросил Донно. — Ты серьезно спрашиваешь? У меня оба родителя шизофреники, я и сам недалеко от них ушел, так зачем мне брать такую ответственность?

— Но как же… а дети? вдруг тебе захочется, и…

— Морген, — криво улыбнулся Донно, — ты посмотри на меня. О чем ты вообще?

Он развел руки в стороны, и хотя посмотреть было на что, Морген не сразу поняла, о чем он. Старые шрамы и пара глубоких рубцов на теле — выбранная им профессия не располагала к мирной семейной жизни. Ни к чему вообще не располагала, и вообще удивительно, что он на что-то находил время.

— Ну вот, — тихо сказал он, — я снова тебя расстроил. Иди сюда, Морген.

Словно зачарованная она тут же шагнула к нему, и он крепко обнял ее, сел на кровать и усадил ее на колени. Старое дерево под ними заскрипело, но Морген не обращала внимания. Она изо всех сил обняла Донно за шею, с тоской чувствуя возвращение всех дурных и печальных мыслей, которые вроде бы отступили этим утром.

— Не стоит, Морген, — тихо говорил Донно, целуя в шею, — не расстраивайся из-за меня. Все пройдет, не сегодня, так завтра прибьют, мало ли что.

— Дурак, — шепотом отвечала она.

Спустя минут сорок они спустились вниз, Морген замешкалась — искала аптечку, чтобы нормально перевязать ему руку. Обнаружила Донно уже на кухне. Презрев все ее наставления, он вежливо улыбался матери Морген и, неловко зажимая нож левой рукой, кромсал луковицу.

— Ты вообще когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят? — шипела Морген, пытаясь отобрать нож.

— Что ты лезешь? — недовольно окликнула ее мать. — В кои-то веки кто-то мне помочь решил, а ты мешаешь.

Донно только мягко улыбнулся растерянной Морген.

Тем вечером, сытые и раздобревшие они возвращались в город, в котором по-прежнему была зима.

Спрятанные и потерянные

— Смотри, — сказал Касьян. — То есть руку сюда давай.

Игорь протянул ему руку — и едва не отдернул, когда холодные, липкие пальцы мальчишки обхватили запястье. Тот дал ему ощупать длинный железный гвоздь.

— Больше ничего у нас нет, — сказал Касьян. — На стенах какая-то штука, под ней колючая вата. Я думал, доску отодрать, покричать, но до них не доберешься. И вата дурацкая, чуть не до крови колется, прям под кожу втыкается.

— Фу-у, — отозвались издалека.

Их разговор слушали внимательно.

— Короче, так. Жук ведь сбежал? Значит, сработало.

— Что сработало? — спросил Игорь.

— Что мы придумали. Только тогда некоторых забирали, а сейчас не забирают. Но вдруг придут. Или когда еду принесут. Ты как думаешь?

— Я не знаю, — сказал Игорь. Он и правда не знал, как лучше. В фильмах всегда складно казалось — придумают хитрый план, и сбегают из тюрьмы.

Но тут мальчишки даже не знали, высоко ли, низко ли. Что за стенами — и есть ли что-то вообще.

— Когда приходит Белая, она нас давит. Она колдует так, — рассказывал Касьян. — Ты вроде попал под это в последний раз. Лежишь, и еле дышать можешь. Даже говорить не получается. Но если она отвлекается, то становится немножко легче, можно ногой-рукой дрыгнуть.

— А как мы ее отвлечем, если не будем двигаться? — спросил Игорь.

— Да я тут подумал, — хитро зашептал Касьян. — Одну штуку можно сделать. Давайте поближе, я тихо скажу.

Пыльные бумаги

«Ну сфотографируй, жалко что ли», — написал Роберт, и Донно, сердито давя кнопки, ответил: «Отвали. Зачем тебе?»

«Скучно», — отозвался напарник и прислал унылую длинную рожицу.

За полчаса до этого Донно пришел на работу, едва успел поздороваться с унылым и бледным Совой, как их вызвал шеф.

Артемиус оглядел их, покачал седой головой и отправил работать. «В усиление к Джеральдине».

Донно и Сова тогда переглянулись: Джеральдина у них была одним из самых сильных аналитиков, но в этом деле пропавших детей слишком близко принимала все к сердцу. Психовала, орала на криминалистов и поисковиков — и ее отстранили еще в самом начале. Аналитик аналитиком, но пользы тогда от нее оказалось мало.

Роберт был с ней на ножах — постоянно мерились интеллектом, кто умнее, все никак не могли определить. Одно время он еще за ней ухлестывал, и разошлись они как-то тоже нехорошо.