Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 45)

Тогда у отца был тяжелое время на работе. По ночам он отводил душу, что-то делая с матерью Донно. Мальчик не понимал, что именно. Стоило ему заснуть, как сны топило в душных, гнилостно-сладких ощущениях, которые маленький эмпат ловил как антенна радиосигналы. Наяву такого не было, но сон прорывал пространство, усиливал, искажал эмоции. Донно трясло, когда он просыпался, и отзвуки сна преследовали его еще долго.

На вторую ночь он понял, что просто не нужно спать, но сил его хватило всего ничего — на три дня.

Это ведь просто так не оставят. А если она побежит жаловаться?.. Донно даже представить не мог, что может сделать отец и с ним, и с тем, кто придет разбираться.

Донно знал, что отец никого не боится. И ему хватит обаяния — или власти, — чтобы избавиться от любого, кто придет к ним в дом и спросит, что происходит.

Отец был всемогущ. В мире не было человека сильнее, чем он.

Симпатичная молодая медичка теперь вызывала только отвращение своим ненужным вмешательством, отчетом, который она отправила в Дисциплинарный комитет, беспокойством и стремлением помочь.

В то субботнее утро к ним пришел Ингистани, суровый и твердый. Медичка — ее имя Донно уже не помнил — нервной тенью следовала за ним. Она явно боялась, но мимоходом сжала плечо мальчика. Она думала, что ободряюще, но Донно только оцепенел — отец спокойно проследил за жестом девушки, и в этом спокойствии крылся будущий ужас семейного разговора.

Мальчик отрешенно глядел на пришедших, почти не отвечал на вопросы. К чему? Это не спасет и не поможет.

Но и совсем остаться безучастным не получалось. Где-то внутри все еще сидел тревожащий, неприятный и неудобный стержень, который не позволял ему успокоиться. Поэтому Донно стоял рядом с приоткрытой дверью, никем не замеченный, и слушал, как Ингистани расспрашивает, а отец уверенно отвечает.

Снисходительно к маленьким неприятностям, которые причинили гости. Сын ведь взрослеет, а в этом переходном возрасте, да еще при только что открывшемся даре… сами понимаете, что бывает. Каких только небылиц не плетут дети.

Отец даже поблагодарил медичку за внимательность, хоть и мягко посмеялся над ее чрезмерной тревожностью и мнительностью. Настоящий медик, конечно же, сразу бы определил, что мальчишка сам себе навредил.

Медичка только покраснела и больше ничего не говорила, хотя сначала она яростно нападала и пыталась выяснить правду.

Ингистани сдался не сразу. Видимо, что-то чувствовал, но отца не сбить с толку.

Раньше Ингистани приходил к ним в гости, давным-давно, еще до того, как у Донно обнаружили магический дар. Из всех гостей, родственников и друзей мамы — а он был именно ее бывшим ухажером, — этот строгий дядька нравился Донно больше всех. Он никогда не сюсюкал, но и не отмахивался небрежно, дарил почти как настоящие кинжалы и книги про приключения.

Сейчас он стоял твердо, и почти что угрожал отцу тем, что готов пойти на любые действия, если что…

Никто, кроме Донно, не чувствовал мертвенную, ползущую по комнате пелену ярости. Отец начинал беситься, и мальчик тоскливо замер на месте.

Ему не хотелось думать о том, что будет после того, как уйдут гости.

«Может быть, все поправится, если я умру? — вдруг подумалось ему. — Если я умру, все закончится, и он больше не сможет меня наказывать. А мама уйдет, потому что она сейчас не может из-за меня».

Да, наверно, именно тогда мысль о смерти пришла ему впервые. Холодная, спокойная. Облегчение и страх одновременно. Последний щит, который мог его укрыть.

Отец что-то почуял, даже сквозь гнев и ярость, шагнул вперед, чтобы поймать его взгляд.

Конечно, он знал, где стоит Донно. Он всегда знал, где они с матерью находятся.

Донно только открыл рот. Нет воздуха в груди — тело словно застыло, не вздохнуть, не отшатнуться. Одним только взглядом отец пригвоздил его к месту.

Бледное благородное лицо, чисто выбритое и ухоженное. Мягкие черные волосы, волнами до плеч. Надо же… как четко память хранит эти черты. Настоящее на миг прорвалось в сон удивлением и тут же угасло.

Ингистани обеспокоенно оглянулся.

— Донно! — воскликнул он. — Ты что-то хотел? Иди лучше, позови еще раз маму.

— Она не спустится сегодня, — очень мягко сказал отец. — Она плохо себя чувствует.

На деревянных ногах Донно шагнул назад, не решаясь повернуться спиной. «Я не переживу этот вечер. И мама. Мы не переживем».

Настоящий взрослый Донно где-то в глубине знал, что переживут. И этот вечер, и многие другие. Впереди еще полные два года.

Сон только тянет глубже, и голоса сливаются в тошнотворный круговорот, на поверхности которого яркими кругляшками мелькают леденцы в прозрачных обертках.

Белое

В своем сне Морген была совсем маленькой, ломко-слабой. Ее тело двигалось с трудом, не слушаясь, едва отзываясь.

Темный глухой закоулок. Громадные высокие стены, уходящие ввысь, в далекое серое небо. Душная сладковатая вонь большого мусорного бака, в тени которого сидит что-то белое.

Морген скорчилась напротив. Она точно знает, что белое существо опасно, и проскочить мимо него на широкую улицу не выйдет.

Морген может только вжиматься тщедушным телом в стену позади нее. Страх только больше ослабляет.

Белое спокойно смотрит, и Морген кажется, что оно просто примеривается. А может, думает: помучить или прикончить быстро.

Ей не убежать. Она — беззубое неуклюжее существо — то самое, которое умерло совсем недавно в лесу, раскроенное фалькатой, и в то же время она еще жива, загнана в угол.

Белое обманчиво мягко покачивается из стороны в сторону, приближаясь из тьмы.

У Морген нет голоса.

Неровная бугристая стена царапает спину, и Морген бессильно скребет руками-лапами по земле, вжимаясь в кирпичную кладку еще сильнее.

— Фу-у! — вскрикивает женский голос, и вдруг белое отброшено в сторону метким ударом ноги.

А ведь белое уже примерилось, уже готово было схватить и разгрызть, оно в ярости, что кто-то посмел прервать его.

Морген видит, как распахивается бездонная огромная глотка существа, полная зубов, но…

Холодная, жуткая волна чужих эмоций сметает обоих, обездвиживает.

Кто-то склоняется и берет Морген на руки. Маленькие теплые ладони прижимают ее к груди. Эмоции неожиданной спасительницы звучат странным диссонансом — не страх и беспокойство, а хладнокровное ожидание боя.

Даже белое боится, уползает вглубь закоулка. Теперь уже оно вжимается в стену, потому что против этого бессильно. Сама смерть держит Морген в руках, почему-то защищая и обогревая горячим дыханием.

— Что за хрень ты подобрала? — громом раздается рядом, и Морген трясет, как в лихорадке.

Ее маленькое тело не способно вместить себя столько сразу, и она теряется, уплывает, слушая: «котеночка чуть не сожрали… давай возьмем его себе?.. — В каком месте это котеночек, мелкая? Брось быстро, пока блохи на тебя не перепрыгнули»…

Разговоры

— Мне снятся ужасно странные сны рядом с тобой, — сердито сказала Морген утром. — Просто ужасные и отвратительно странные.

— Например? — спросил Донно, потягиваясь.

Сквозь форточку был слышен радиоприемник — отец включал для бабушки, чтобы той не скучно было сидеть на террасе. Диктор бодро сообщил, что уже без четверти двенадцать, и Морген покачала головой.

Думала, что гораздо позднее. Даже странно, что мама не пришла будить, как она это любит.

С другой стороны, Морген никогда не приезжала сюда с мужчиной.

Она подтянула пододеяльник повыше, прикрывая грудь, — вчера одеяла так и остались лежать там, где их оставили, хватило и тонкой ткани, чтобы не замерзнуть.

Донно только хмыкнул, обнял ее и прижал спиной к себе. Морген завозилась, и невольно обратила внимание на его руку: повязка совсем разболталась и посерела от грязи. Морген тут же высвободилась, жестом показала придвинуться и стала аккуратно снимать бинты.

— Про сны, — напомнил Донно.

Морген рассказала старый сон про лютики, про то, как Альбина истолковала их, но Донно только фыркнул, не обидевшись — тогда санитарка сказала, что тошнота и цветы к тому, что некий назойливый поклонник пропадет с горизонта.

Запинаясь, рассказала о сегодняшнем — о помойке, о том, что она чувствовала себя беспомощной и беззубой. Как то создание в лесу.

— Прости, — вдруг сказал Донно, когда она закончила.

— Чего? — удивилась Морген. — За что? Я пошутила вообще-то, что это рядом с тобой плохие сны снятся. Скорее всего, просто совпадение. Оба раза до того был сложный день.

— Нет. За то, что не смог тебя от этого уберечь. Тебе не надо было в лес идти вчера. И мне не надо было с тобой ехать… вообще много чего «не надо было». И что я тебе навязался, было большой ошибкой.

— Но Роберт… — озадаченно сказала Морген, хмурясь от неприятного тоскливого тона его слов.

— Роберт… он бы все равно попал в больницу. Не в тот день, так чуть позже. А может, и в тот же день. Но если бы я к тебе не приехал, ты бы не связалась со мной, и, может быть…

— Эвано, — упрямо сказала Морген и ущипнула Донно за шею, до красноты. — Хватит болтать глупости. Ты помог ему.

— Ну да, — вздохнул Донно. — А позавчера… или раньше?.. набил морду Мирону. Бес знает, что там ему в голову теперь придет.