Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 29)

Тень замер, даже перестав дышать, и с ужасом поглядел на своих товарищей. Рок закатил глаза.

Морген засмеялась бы, не будь атмосфера такой заразительно напряженной. Куда делись боевые маги, которые без колебаний влезли в гнездо каракушек и спокойно ныряли в тьму ее зараженной проклятьем квартиры?

Морген аккуратно поставила кофейник на пол и шевельнула пальцами, вспоминая.

Нужный образ-узел пришел почти сразу, хотя последний раз она его использовала на первом или втором курсе.

Глухая пелена маскировки укрыла их угол, гася звуки и наполняя его тьмой-обманкой.

Тень уважительно поднял большой палец, оценивая.

— Молодец, док, — прошептал Рок. — Не хотите к нам на подработку?

Морген улыбнулась, качая головой.

Шарканье все приближалось, и улыбка Морген увяла. Мерзкий скрежет — словно идущая скребла железными когтями по стене, — сопровождал звук шагов.

— Ходят, снова ходят, а я им говорила, — едва слышно говорила старуха, — нельзя у меня ходить. И чем это пахнет? Чем пахнет? Оставили след… глупые мальчишки…

Маленькая скрюченная старуха остановилась прямо напротив их укрытия и медленно повернула голову.

— Попа-ались, — певуче протянула она.

Дверь

Донно закашлялся, до слез.

В этот раз цветами не пахло, и деревянной веранды не было. Донно снова стоял перед дверью кабинета.

Отцовского.

Дверь была цела, и, значит, чудовище все еще сидело за ней.

Еще миг Донно помнил, что сам, своими руками, покончил с ним и с мраком, куда он их тянул, но потом вовремя осознал, что мать передала зайти побыстрее.

Отец не любил, когда опаздывали.

Донно дотронулся дрожащими пальцами до круглой ручки — и та неожиданно обожгла раскаленной медью.

Отец стоял прямо за дверью. Как мальчик раньше не почувствовал его? Знакомый рисунок эмоций, едва прикрытый флером маскировки. Донно показался себе поломанным зеркалом, в котором отражался маленький он, боль в пальцах и страх, и еще удовольствие от этого сочетания. Но вот удовольствие был чужим.

Эмоции отражались друг от друга, словно в бесконечном коридоре двух зеркал.

Когда они утихнут, войти все-таки придется.

Вчера он нагрубил преподавателю, и тот позвонил домой, участливо интересуясь, не случилось ли что с мальчиком, а к телефону волею недоброго случая подошел отец.

За это сочувствие преподавателя Донно сейчас будет отвечать.

Он с ужасом смотрел на темную резную дверь и думал, что если будет тянуть, то отец всерьез разозлиться, и все будет страшнее. Пока он пытается быть педагогичным, а эти жесткие штуки вроде нагретой дверной ручки — просто испытание. Отец всегда хотел сделать из него настоящего мужчину, не хлюпика.

Мужчина должен уметь давить в себе переживания и терпеть боль.

Я сломал эту дверь, вспомнил Донно. За ней никого нет. Я сломал ее, а проклятую эту дверную ручку, о которую однажды разбила лицо мать, отнес в Институт, чтобы ее расплавили.

Сон не отпускал, обманывая реальностью.

Не было этого, говорило все вокруг. Наверно, это приснилось. Посмотри, эта дверь такая же прочная и твердая, как всегда.

На самом деле, ты все тот же тощий глупый мальчик, которому сейчас достанется.

Открывай дверь.

Тебе пора заплатить за все, что ты сделал.

Донно проснулся, с шумом дыша. Шея казалась деревянной — затекла от неудобного положения.

Жутко тошнило, и разбитые мысли сновали туда-сюда, не желая складываться в единое целое.

Донно подтянул к себе телефон, чтобы посмотреть, который час — всего-то четверть одиннадцатого, — и сразу же вспомнил.

«Я не перезвонил Морген. И не заехал к ней на работу, как собирался».

С досадой чертыхнулся и набрал ее номер.

— С тобой все в порядке? — сразу спросил он. — Ты звонила, но у меня телефон не работал.

— Что? — удивилась Морген. — А, ну да. Звонила.

Она задумалась, а на заднем плане Донно слышал чей-то разговор на повышенных тонах. Фильм смотрит? Соседи ругаются? По звукам очень похоже.

— Знаешь, — медленно сказала Морген, — в общем-то, все у меня в порядке. Тогда… ну, уже неважно, разобрались. А ты как?

— Я тоже в порядке, — быстро сказал он, решив не грузить ее. — Работы много.

— Хорошо, — чуть растерянно отозвалась Морген. — Ну, спасибо, что перезвонил.

— Если что, набирай. Это редко бывает, когда я недоступен.

— Хорошо, — повторила Морген. — Ну, пока.

— Пока, — сказал Донно.

До него донеслось возмущенное: «Жульничаете, у вас карта из рукава вывалилась!», чьи-то возгласы, и старческий голос дребезжаще сказал: «Окстись, девонька, где ты карту…» — и на этом Морген нажала отбой.

Вера в себя

— Да он мальчик способный, на пассивных тестированиях у него стабильно высокий уровень. Но на занятиях он просто смотрит на меня и ничего не делает. То есть делает, конечно, пальцы складывает, движения разучивает, но никаких чар. Это блок! Типичнейший блок! Вам надо назначить ему собеседования с психологом, только не с Крейной, а с…

— Успокойтесь, Марк. Не надо гнать, — сухо остановила преподавателя по практике директриса.

Сам Лейтэ сидел в коридоре и размышлял, нарочно ли та оставила дверь приоткрытой. Весь разговор он прекрасно слышал — и если директриса хотела, чтобы он все знал, зачем оставила в коридоре?

Мозги сломаешь думать о всех этих хитростях. Взрослые слишком все усложняют, да еще ждут, чтобы в этих сложностях кто-нибудь разобрался.

Лейтэ вздохнул и поглядел на свои руки: самые обычные, с худыми пальцами и неровными ногтями. Несмотря ни на что, он так и не понял, из какого места и как надо тянуть нити плетения… что тянуть?.. какие нити? Это больше всего ставило Лейтэ в тупик. Марк говорил, что у него низкая стихийная компонента, поэтому надо налегать как раз на рукотворные чары. То, что у стихийников выходит бессознательно, мальчику недоступно, и воздействие должно быть осознанным. А вот как раз с этим и были проблемы.

Лейтэ сколько ни пыжился — уже сам, без Марка, — ничего не выходило. Он пробовал притвориться, как в детстве, когда они играли с пацанами, и пластмассовые пистолеты как будто стреляли, а детская площадка как будто была вражеской базой, с укрытиями, дотами и складами. Сначала ему казалось, что надо это «как будто» обернуть реальностью, притвориться, что получится — и оно сработает.

Но не выходило.

Порой Лейтэ брала досада, и он думал, что несмотря на его способности, его обманывают, и никакой магии на самом деле нет. А порой он надеялся, что директриса однажды скажет, что раз он такой бездарь, то может возвращаться в обычную школу.

Но это, конечно, были глупости…

Хотя — вдруг?

Лейтэ закопался в мыслях так, что прослушал и то, что ответила директриса Марку, и то, что к нему подошел человек. Чуть не подпрыгнул, когда его неожиданно окликнул низкий голос:

— Молодой человек! Могу ли я поинтересоваться, чем вы так опечалены?

Лейтэ дернул плечом, про себя удивляясь замудреной речи.

— Да все нормально, — буркнул он, оглядывая человека перед ним.

Не очень высокий, худой, пожилой маг участливо смотрел на него, опираясь на черную трость. Длинные носы начищенных ботинок глянцево блестели под лампами коридора. Улыбка у него была широкая («Как у лягушки рот», — подумал Лейтэ), а глаза светлые и острые.

Вздохнув, маг осторожно присел рядом. Старая банкетка скрипнула под ними.