Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 21)
с общественностью,
(опубликовано на портале
Института парасвязей (гражинский филиал))
Последствия ошибки
Почему Донно продолжал ходить на работу?
Это было мучительно, и скулы сводило от тоски, но он продолжал ходить.
Знал, абсолютно точно: как только он перестанет это делать, то закончится совсем.
Как вообще может закончиться человек.
Он разорвал в одностороннем порядке партнерский договор с Робертом. Морген сказала, что тот слишком много вкладывался последнее время в стабилизацию Донно, и это ускорило ход болезни.
Морген умела быть равнодушно-жестокой. Она даже не понимала, насколько это ранит. Просто выдавала информацию, считая, что она в любом случае полезна.
Заместитель шефа каждый раз недоуменно смотрел на него, будто бы удивляясь, что Донно забыл в коридорах Чайного домика. Артемиус не разговаривал вовсе.
Сова… вот тому было наплевать. Будто бы ничего не случилось. Нет, он спросил, как так это все вышло, крепко выругался, потом еще раз выругался и пошел по своим делам.
К ним в кабинет временно перевели парня из другого отдела — и наудачу как раз того, что вел дело сына Морген. Донно подозревал, что это Сова поспособствовал, но спрашивать не стал.
Мирон был достаточно молод — лет двадцати семи. «Угрюмый ублюдок», — вскоре сокрушался Сова, но сделанного было не воротить. Длиннолицый, с вечными темными мешками под глазами, Мирон работал как лошадь, и его побаивался даже заместитель шефа.
Донно познакомил его с Морген, и Сова потом сказал, что на это представление нужно было билеты продавать. Взаимная яростная неприязнь возникла практически мгновенно, и сквозила в каждом движении и слове — несмотря на то, что на поверхности оба вели себя практически безупречно вежливо. «Ну что вы, М-морген, — цедил Мирон, криво улыбаясь. — Мы работаем над делом вашего сына со всем усердием». «Не сомневаюсь, — щурилась Морген, нависая над невысоким следователем. — Я и не хотела вас обижать».
В то утро, когда Мирон уже вовсю шелестел бумагами и что-то пулеметно отбивал на клавиатуре, а Сова и Донно вяло перебрасывались последними новостями, в их кабинет зашел предвестник беды.
Выглядел он как печальный начальник архива, попавший под мелкий дождь.
Молодой человек убрал с лица намокшие длинные пряди и поздоровался.
— Мне кажется, мы немного намудрили с этим делом, — меланхолично сказал Унро. — И у нас проблемы.
— Чего это? — удивился Сова.
— Доброе утро, — сухо сказал Мирон, едва глянув в сторону начальника архива.
Унро вздохнул и положил на тумбочку небольшую стопку бумаг, подвинув коробки с чаем и печеньем.
— Прислал бы электронкой, — сказал Донно.
— Поговорить надо. Да и это для Артемиуса, — ответил Унро. — Он у вас не любит в экран смотреть.
— И правильно делаю, — проворчал шеф Чайного домика, входя в кабинет. — Чего глаза-то портить? Запасных не выдадут. Ну давай, что у тебя там.
Он вытащил кресло Роберта и сел на него боком, подперев кулаком подбородок.
Сова кивнул стажерам, и те шустро вышли, притворив за собой дверь.
— Тут, — сказал Унро, постучав пальцем по бумагам, — копии заявлений и жалоб от граждан. Мои ребята собирали отовсюду, когда мы заметили, что есть связь. Навязчивые повторяющиеся сны, смутные видения. Половина из них — жители домов, которые вокруг той котельной стоят.
— И? — почему-то тихо спросил Сова.
Донно опустил голову, переваривая сказанное. Почему Артемиус не привел сюда следователей, которым передали дело? Их это в первую очередь касается.
— А что им снилось? Какие видения? — спросил Артемиус, без особого энтузиазма, полистав бумаги.
— Темные помещения, огромные жуки, какая-то белая фигура, — перечислил Унро. — То, в чем они все сходятся.
— А у того пацана, который сбежал, фамилия Жукин, — сказал Сова. — Его мамаша говорила, что у него и кличка такая была, Жук. Совпадение?
— Или подсказка, — ответил Унро. — Та самая, которую мы ждали, когда запустили «сеть призыва».
— Так ты говорил, что подсказки будет видеть кто-то один, — нахмурился Артемиус.
Унро кивнул.
— И мы накрыли весь город этой сетью. Получается, мы допустили ошибку. Неявные подсказки видят все, кто может каким-то образом быть связанным с этим делом. Либо мы неверно поняли условия, либо в чем-то нарушили ритуал запуска.
После общего тоскливого молчания Артемиус пощелкал пальцами.
— А это… с погодой-то… тоже мы?
— Я не знаю, — удивился Унро. — Думаете, журналисты правы? Очень интересный эффект…
— Да уж, «интересный», — проворчал Сова. — Нас всех за такую лажу поганой метлой погонят, вот и весь интерес.
Теперь в их отделе было новое развлечение: на тумбочке рядом с чаем, сахаром и сухим печеньем лежала толстая цветная тетрадка, одолженная у одного из стажеров. На обложке поверх красочных разводов написали «Дневник снов», а а через пару дней внутри Артемиус собственноручно черкнул: «Проверяю лично, шутникам буду свинчивать головы». Почти каждый день, после росписи в журнале посещений сотрудники Чайного домика забегали оставить какую-нибудь запись в этой тетрадке. На широких полях — стажер трудился целый час, отчеркивая по трети листа карандашом, — ставили отметки о повторяющихся элементах, бесполезности или возможной пользе описанного.
Артемиус заходил проверить через день, а каждое утро вечно опаздывающий Сова первым делом интересовался: «Есть что-нибудь от Джека?» Донно только отмахивался.
Но пока тетрадь была наполнена бессвязными записями о четырехрогих баранах, полетах над фиолетовыми горами, бесконечных коридорах и прочем. С пометкой «кошмары» Артемиус записал короткий сон-воспоминание о том, как прежний шеф Чайного домика, Солнцеликий, вызывал его, тогда еще молодого специалиста, к себе, чтобы распечь за какую-то неудачу. На полях все старожилы, помнившие Солнцеликого, оставили приписки в духе «вот это кошмар так кошмар» и даже парочку охранных рун начиркали.
Мальчишка в больнице молчал, следователи рыли землю, оперативники прочесывали по списку «слепые зоны». Подвижек не было.
Неожиданные
Каролус загрузил ее работой по самые уши, да еще при каждой встрече в коридоре или в кабинете укоризненно покачивал головой.
Морген уже всерьез начала думать — что ж такого, подумаешь что-то за плечом, надо было подождать, что скажет… но потом вспоминался тот ужас, охвативший ее от позвоночника до кончиков пальцев, и упреки Каролуса становились несущественными. Это пусть старый некромант опрашивает всех встречных призраков и нематериальных сущностей, а она как-то к этому не готова.
Под конец дня Морген уже пошатывалась, а выпитый кофе булькал практически в ушах. Каролус выставил ее пораньше домой, бурча, что таким трусливым особам нечего делать на работе в темное время суток.
Было около семи, и в холле толпилось множество народа: заканчивались часы посещения.
На крыльце Морген столкнулась с невысокой плотной женщиной, устало выслушала извинения — хотя на самом деле была виновата сама, не смотрела.
— Я все время такая неловкая, — сокрушалась женщина. — Ну вот постоянно. Мама меня ругает, а что поделать? А вы случайно не знаете, как пройти в третью терапию?
Она поправила старомодную голубую косынку на голове и с надеждой уставилась на Морген. Черты ее лица показались знакомыми, может быть, она уже бывала здесь раньше.
— Знаю. Я там работаю, — вздохнула Морген. — За гардеробом повернете к лифтам, подниметесь на третий этаж и сразу налево.
— У меня тоже там мама работает, — доверительно сообщила женщина, но Морген уже не слушала ее благодарности.
На стоянке темнел знакомый ей зеленый «этланн», к капоту которого прислонилась такая же знакомая крупная фигура.
— Да-да, конечно, — рассеянно ответила она женщине и, больше не обращая на нее внимания, пошла через лужи к стоянке.
Появление Донно ее обескуражило и неожиданно для нее самой обрадовало. Хотя на самом деле сейчас она была бы рада любой компании. Отчего-то казалось, что при посторонних в ее зеркала заглядывать никто не будет.
Донно ничего объяснять не стал, а Морген не спросила. Слова бы ненужно уточнили их ситуацию, очертили то, о чем оба не хотели бы говорить. И поэтому Морген только кивнула в ответ на вопрос, не подвезти ли ее. У подъезда она небрежно предложила поужинать, и Донно напряженно сверлил ее взглядом, пытаясь понять, к чему она клонит. «Слушай, — сказала Морген, — ну ты же не хрупкая девица, а я не боевой маг, ну что я тебе сделаю? Мне просто страшно, опять сегодня в зеркале видела лицо». Тогда Донно энергично кивнул: «Я посмотрю», хотя они оба знали, что толку от этого не будет.
— Роберт в бешенстве, — устало сказал Донно.
На ее маленькой кухне он занимал слишком много места, но когда Морген попыталась его подвинуть вместе со стулом, он легко подхватился, отобрал нож и начал сам готовить.
— Рука не болит? — спросила Морген, глядя как неловко он рубит лук.
Нож постоянно выворачивался из забинтованных пальцев, но Донно даже не морщился — Морген вдруг рассердилась, поняв, что он «держит лицо» перед ней.
Хотя лук превращался в ровное крошево на немыслимой скорости.
— У тебя хлеб заплесневел, — заметил Донно. — И в чайнике тоже плесень.