Ярослава Лазарева – Сердце ночи (страница 8)
– Понимаю, – мягко ответил он. – Но то, что сделала Рената, не выходит у меня из головы. Я все думаю, а мог бы я?.. Чтобы оживить тебя и быть вместе с тобой, тоже начать убивать людей? Или превращать их в вампиров. Мог бы?
Я замерла. Поставленный вопрос был слишком серьезным, и Грег выглядел очень взволнованным. Затянувшееся молчание вызвало напряжение.
– Мог бы? – робко спросила я, больше не выдержав этой мучительной паузы.
– Без сомнения, – тихо, но уверенно ответил он. – Значит, моя сущность все еще черна.
– Но ведь ты вампир, тебе положено, – попробовала я его оправдать. – Вот если бы ты был человеком, то неизвестно, как бы ответил на этот вопрос.
– Так же, – не медля, произнес он. – Я слишком люблю тебя и ради тебя сделаю все, пойду на все.
Мне стало на миг страшно, словно я заглянула в бездну. Но в душе я знала, что тоже готова на все ради любимого.
Из блокнота Грега:
Прошла неделя. Ренату и Ганса мы не видели. Но они не были ни разу приглашены к нам. А вампиры могу входить в дом лишь после личного приглашения хозяев. Даже когда я устраивала новоселье и хотела позвать Ренату, я не сделала этого, лишь передала Грегу, что если она все же придет, то уже на пороге получит разрешение войти. Но Рената в тот раз так и не появилась, лишь передала с братом картину – подарок нам на новоселье. И сейчас я была рада, что у нее нет доступа в наше жилище.
И мы после встречи с Гансом в реальном мире ни разу не ходили к Ренате в гости. Грег замкнулся в себе и практически не покидал квартиру. Он или часами сидел в Интернете, или смотрел фильмы, или просто лежал в своем кабинете на диване и неотрывно глядел в потолок. Я не трогала его, когда он был в таком состоянии. По опыту знала, что это бесполезно, Грег словно находился в прострации и ничего не слышал и не видел. Такие глубокие раздумья, а скорее всего путешествия в свое подсознание помогали ему найти решение мучающей его проблемы. И он приходил в себя и начинал советоваться со мной. Но сейчас Грег упорно молчал. Он по-прежнему присутствовал за моими трапезами, проводил ночи, лежа рядом, днем изредка перекидывался со мной какими-то замечаниями, но это ничего не значило. Он отсутствовал. Лишь однажды немного оживился, подошел ко мне с раскрытым ноутбуком и ткнул пальцем в экран. Я склонилась и прочитала:
«Маньяк, прозванный замоскворецким вампиром, наконец, покинул этот район. Вот уже пять дней не зарегистрировано ни одного убийства с характерными признаками. Жители могут не волноваться. Но зато подобное преступление совершено сегодня ночью в подмосковных Химках. Говорит ли это о том, что маньяк просто поменял район обитания?»
– По крайней мере, они вняли голосу разума и поменяли место охоты, – пробормотал Грег.
– Что-то нужно делать! – раздраженно заметила я. – Удивляюсь, твоему спокойствию.
– И что делать? – усмехнулся Грег. – Ты же сама слышала, что Рената заключила своего рода сделку. И сейчас ее ничто не остановит. К тому же она просто вернулась в естественное для нее состояние. Не забывай, она вампир, как и я.
Грег вновь помрачнел, закрыл ноутбук, глянул на меня как будто с сожалением и ушел в кабинет. И снова я его практически не видела и не слышала.
Но как-то я не выдержала. Ссора произошла вечером в воскресенье. Весь день лил противный осенний дождь, на улице было уныло и сыро. И по этой причине я никуда не выходила. Этот день рядом с молчаливым замкнутым Грегом, словно прячущимся от меня в нашей огромной квартире, показался ужасным. И вечером я уже с трудом сдерживала раздражение. Во время ужина хотела лишь одного: запустить в сидящего напротив Грега тарелку с салатом. Я даже есть не могла, и сидела, постукивая вилкой о стол. Но Грег молчал, лишь неотрывно глядел на меня. Резко отодвинув от себя тарелку, я схватила стакан с апельсиновым соком.
– Вредно для желудка запивать овощной салат свежевыжатым соком, – мягко заметил Грег.
И меня прорвало. Я так сильно стукнула по столу стаканом, что часть сока выплеснулась на скатерть. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Вскочив, я начала бегать по кухне. Моя речь от волнения сбивалась, но Грег слушал невозмутимо.
– Больше всего меня бесит, как ты отдалился от меня! Ты мастерски умеешь исчезать из моей жизни, хотя постоянно находишься рядом, в одной квартире, – истерично высказывалась я. – Но ты явно отсутствуешь, я не ощущаю ни твоей любви, ни тебя самого. А ведь мы сейчас одна семья! И должны делить все – и радости и горе, как бы банально это ни звучало. Но ты просто ушел в себя и никак не вернешься! Такова твоя любовь?! – крикнула я, подбегая к нему и нависая всем телом.
Грег сидел, ссутулившись и опустив голову. Но тут поднял глаза на меня. В них застыла боль. Я замерла, начиная понимать, что не совсем права и мой гнев ничем не оправдан.
– Значит, хочешь делить со мной все? – грустно спросил он. – Но я не вижу смысла.
– Зато я вижу, – уже спокойнее ответила я и села к нему на колени.
Я ощутила, как он обнимает меня, и уткнулась лицом в его плечо, закрыв глаза. Он начал медленно меня покачивать, словно баюкая…
… Я оказалась на какой-то темной и мокрой улице, асфальт был усыпан влажными листьями, расплющенными ногами прохожих, тусклый желтый фонарь бросал слабый свет на угол какой-то хрущевки. Я заметила две тени. Они приблизились, и я узнала Ганса и Ренату. Я подошла и замерла, наблюдая за ними.
– Ходют и ходют, – раздалось ворчание, – не спится вам по ночам!
На лавочке возле дома сидела бабушка.
– Не твое дело! – грубо ответила Рената. – Это не твой личный двор. Сиди и помалкивай, старая…
Она добавила неприличное слово, наклонилась над бабушкой и расхохоталась ей в лицо. Потом схватила Ганса за руку и потащила его прочь.
– Эй, ты! – возмущенно закричала им вслед бабушка. – Сама такая!
Я в недоумении двинулась за ними.
– У меня жажда, – смеясь, говорил Ганс, держа Ренату за руку, – а ты от добычи отказалась! Пожалела бабулю?
– Да зачем тебе ее старая и гнилая кровь? – усмехнулась она. – От бабки воняло противно. Вот я и передумала. Тс-с! – прошептала Рената и потащила Ганса за толстое дерево. – К нам идет кое-что получше.
Я увидела, как из-за угла дома вывернули два парня. Они были накачаны, оба с бритыми головами, в кожаных крутках и весьма агрессивного вида. На их высоких армейских на вид ботинках ярко выделялась в полумраке белая шнуровка.
– То, что надо! – удовлетворенно констатировала Рената.
– А тебе их не жаль? – вдруг спросил Ганс. – Такие отборные самцы.
– Мне жаль лишь тебя, – тихо ответила она. – К тому же это скины1. А фашизм – это абсолютное зло, одно из воплощений нашего повелителя. Ему будут угодны такие души. Конечно, не все скины проповедуют фашизм, но эти двое точно. Я вижу их насквозь! И эта белая шнуровка их ботинок! Знаешь, что она означает?
– Знаю! – ответил Ганс и облизнулся. – Традиционно белые шнурки носят убийцы врага нации или антифашиста.
– И кровь этих парней наполнена злом, – возбужденно проговорила Рената. – Это так бодрит! Приступим?
И Рената выскочила из-за дерева.
Я заорала и побежала к парням. Но ведь я как бы не существовала в этой реальности. Но в тот миг совершенно забыла об этом и хотела лишь одного – предотвратить трагедию. Рената одним прыжком настигла ребят, схватила одного и вцепилась ему в горло. Тот и пикнуть не успел. Я проскочила сквозь них, словно они были из воздуха. Повернувшись, увидела, что Рената все еще пьет кровь, а спутник жертвы, даже не делая попыток убежать, оседает на асфальт с безумными от ужаса глазами и посеревшим лицом. Тут к нему приблизился Ганс. Рената оторвалась, по ее губам и подбородку стекали красные струйки, глаза горели.
– Угощайся! – предложила она и хрипло засмеялась, бросив труп на асфальт. – Пока он теплый.
– Да ты мне наверняка ничего не оставила! – сказал он и припал ко второму парню.
Тот хрипло вскрикнул, задергался в цепких руках Ганса, и почти тут же затих. Я села прямо на асфальт, закрыла лицо руками и разревелась….
– Ну не надо, – услышала я испуганный голос Грега и почувствовала, как он гладит мои волосы. – Ну прости! Но ты сама вывела меня из себя.
Я оторвала мокрое от слез лицо от его плеча и встала. Умывшись и выпил стакан ледяной воды, глянула на печального Грега.
– Когда это произошло? – спросила я.
– Два дня назад. И я не знаю, что делать и как этому помешать, – глухо проговорил он.
– И где это было?
– В Дмитрове, это ближнее Подмосковье. Хорошо, что они удаляются все дальше и не охотятся на одном месте, – со вздохом сказал Грег и встал.
Я отчего-то отступила назад и, привалившись спиной к стене, остановилась. Прежний страх, от которого я уже избавилась, заполз мерзким холодком в душу. Я снова вспомнила, что передо мной хищник, а потом уже кто-то другой. Возможно, так повлияла на меня только что увиденная охота. Я все никак не могла забыть лицо Ренаты, искаженные черты, потеки крови на подбородке, горящие, как у зверя глаза, раздутые ноздри.
Грег сделал шаг ко мне и замер, вглядываясь в лицо. Я опустила глаза. Мне было нехорошо.
– Ты сама захотела все узнать, – мягко произнес он. – Ты только что говорила, мы должны делить и горе и радость. Ты обвиняла меня в холодности, пеняла, что я будто бы отсутствую. Но разве ты не понимаешь, каково мне сейчас? Я пытаюсь найти решение этой проблемы. Но уже впал в уныние, выхода я не вижу. Зачем же я буду так напрягать тебя, любимая?