Ярослава Лазарева – Розовый узор на черном крыле (страница 1)
Ярослава Лазарева
Розовый узор на черном крыле
Из песни группы «Черно-розовое кино»
Кирилл смотрел в отражение огромного старого трюмо, стоящего в коридоре. Он завороженно изучал свое запястье с красной тонкой царапиной, затем перевел взгляд на свое узкое бледное лицо, наполовину прикрытое косой черной челкой, на синие глаза, обведенные черным карандашом, на бледно-розовые губы с двумя колечками пирсинга в уголках. Его лицо страдальчески искривилось. Кирилл отвел взгляд от отражения и посмотрел на пол. Он больше не мог плакать, его душа устала. Он чувствовал опустошение, смешанное с небольшой долей удивления и любопытства, что все сейчас для него закончится. Месяц назад Кириллу исполнилось восемнадцать. И он вдруг усмехнулся, подумав, что его жизненный путь оказался коротким и бессмысленным, и что все, видимо, в этом грустном неправильном мире не имеет никакого смысла. Он вновь погрузил взгляд в свое отражение. Кириллу казалось, он полностью ушел в мир зазеркалья, и его бледный худой двойник с приподнятой рукой сейчас повернется и исчезнет в туманной глубине зеркала. А вместе с ним исчезнет и он. Его голова начала кружиться, но на губах появилась улыбка.
Кирилл не услышал, как дверь позади него раскрылась, настолько бесшумным и легким было прикосновение и последующее движение. Он заметил только какую-то тень, но даже не повернул головы. Его сознание, измученное душевной болью, не реагировало на внешние раздражители. Кирилл по-прежнему находился словно на границе двух миров. Но лицо, возникшее в зеркале позади него и медленно приближающееся, заставило сфокусировать взгляд. Черты становились все четче, краски ярче. И вот уже практически его двойник смотрел из-за него. Черная рваная челка наполовину закрывала бледное лицо, ярко-голубые, подведенные черным глаза смотрели пристально, маленькие розовые губы сжались и побелели от волнения. Он ощутил легкое прикосновение к щеке. Кожа была теплой и нежной как шелк. И от этой неожиданной теплоты он почувствовал странную тяжесть в опускающихся веках, слезы обожгли глаза. Кирилл увидел, как набухшую голубую вену на его руке зажимают тонкие пальцы с короткими ногтями, покрытыми черным лаком, почувствовал сжатие обхватившей его руки, услышал шепот: «Не покидай меня», и начал оседать на пол, практически теряя сознание.
Когда он очнулся, то понял, что сидит возле трюмо, привалившись к стене. Бледное тонкое лицо склонялось к нему. Глаза казались огромными из-за расширившихся зрачков.
- Марика…, - прошептал он.
Но теплый палец прижался к его дрогнувшим похолодевшим губам, и он замолчал, вновь закрывая глаза. Кирилл почувствовал, как отвели челку со лба, скользнули по щеке, губам, которые невольно дрогнули, как вытерли влажные щеки чем-то мягким.
- Марика, - тихо повторил он.
Поцелуй был таким легким, словно это не губы коснулись его, а крыло мотылька, пролетающего мимо.
Когда Кирилл окончательно пришел в себя, они сидели на кухне и пили чай из старых щербатых чашек. Марика не сводила с него глаз и беспрестанно улыбалась. Она старательно обходила темы, связанные с депрессией, смертью, нервным срывом и говорила только о том, что уже весна, мартовский снег тает и уходит в землю, а небо становится все более глубоким и прозрачным.
«Как твои глаза, любовь моя, - думал Кирилл, глядя в ее порозовевшее оживленное лицо. – Твои глаза, как небо в марте, такой же синевы. И хоть не за одной мы партой, но все же вместе мы», - сложились в его голове стихи.
И Кирилл улыбнулся.
Марика замолчала на полуслове и внимательно посмотрела в его ставшие задумчивыми глаза. И тут же перевела взгляд на его запястье, перемотанное белым бинтом.
И Кирилл принялся осторожно разматывать бинт.
- Знаешь, я как-то читала в инете, - начала Марика нарочито веселым голосом, - что раньше, еще на заре эмо была очень популярна игра со снэпами. Условия игры состоят в том, что надо сорвать с руки браслет определенного цвета. И если срываешь, то получаешь то, что цвет обозначает.
- Да? – заинтересовался Кирилл и перестал разматывать бинт. – И что же означает белый цвет? - добавил он, посмотрев на свое запястье.
- Насколько я помню, - ответила она и улыбнулась, - белый это поцелуй.
- Интересно, - пробормотал он, - тогда сама снимай. А потом поцелуешь.
И Кирилл протянул ей руку. Марика начала сматывать бинт. Ранка практически затянулась. Казалось, что на кожу, не повреждая ее, надавили длинным лезвием, и осталась красная полоска.
- Вот видишь, - тихо проговорил Кирилл, - я лишь оцарапал кожу, а ты боялась. Целуй!
И он приподнял лицо и закрыл глаза. Марика потрогала шарики подковки в его левой брови, провела пальцами по бледной щеке. Потом легко коснулась губами его губ и выпрямилась.
- Но зачем ты хотел сделать это? Ты ведь хотел! – прошептала она, глядя повлажневшими глазами. – А если бы я не пришла сейчас? Зачем?! – крикнула она и сжала кулачки.
- Были причины, – глухо проговорил Кирилл. – И разве можно оставаться здесь? – после паузы спросил он и обвел страдальческим взглядом кухню. - И не только в этой загаженной квартире, а вообще в этом изгаженном людьми мире?!
Его губы искривились, глаза наполнились слезами.
- И ты не поймешь, живя со своей богатой мамочкой, - еле слышно добавил он и опустил голову.
Челка сползла вниз, закрыв лицо наполовину.
Марика посмотрела на газовую плиту, сплошь покрытую пятнами от пролившегося жира и пищи, на кастрюлю когда-то голубого цвета, а сейчас словно расписанную граффити - причем художниками служили огонь и копоть - на тусклый от грязи металлический чайник без крышки. Ее взгляд скользнул по заржавевшей мойке, по сушке, заполненной щербатыми пожелтевшими фаянсовыми тарелками, по стене с отставшими кое-где и давно выгоревшими обоями унылого серо-голубого цвета в мелкий коричневый цветочек и задержался на крючке с висящим на нем полотенцем, напоминающим своим видом половую тряпку. Марике показалось, что под ним шевелится какая-то тень, и она пристально вгляделась. Увидев усики, а затем и появившегося из-под полотенца толстого коричневого лоснящегося таракана, она вздрогнула и тут же встала. Схватив засаленную прихватку, хлопнула ей по стремительно убегающему таракану. Он свалился на пол, резво перевернулся и скрылся среди нескольких пустых водочных бутылок, стоящих у помойного ведра.
- Они у нас как торпеды, - сообщил Кирилл и начал улыбаться, наблюдая за покрасневшей Марикой.
Она вымыла руки, хотела вытереть их, но тут же отдернула от грязного полотенца и брезгливо поморщилась. Кирилл открыл верхний ящик шкафа и протянул ей бумажные салфетки. Она кивнула и взяла их.
Из коридора раздался шум, сопение, приглушенный смех. Затем звонкий шлепок.
- Пусти, Николка! – визгливо проговорил женский голос. – Дома-то кто есть у тебя? – громко спросила она.
- Да нет же никого! Сынок в школе еще, а женка нынче в смене на сутках. Говорю же тебе, дуреха, диспетчер она, - важно добавил мужчина.
И громко икнул. Раздался дружный смех. Марика ринулась к двери, но Кирилл схватил ее за руку и приложил палец к губам. Потом притянул к себе и усадил на колени. Она прижалась к нему и уткнулась лицом в шею. Пряди их волос смешались. У Марики в челке была широкая ярко-фиолетовая полоса, и казалось, что это у Кирилла появилось фиолетовое продолжение длинной черной пряди.
- Давай, девонька, шустрее, - проговорил в этот момент мужчина.
Его голос был так близко, что Марика поняла: они в этот момент находятся за закрытыми дверьми кухни. И невольно сжалась.
Дверь на кухню скрипнула и начала приоткрываться.
- Чего ты там забыла? Чего время тянешь-то? – раздраженно сказал мужчина. – Вот-вот Кирюха из школы вернется.
И голоса начали удаляться.
- Папаша любовницу привел, - пробормотал Кирилл. – Мерзость! Сейчас устрою им веселую жизнь! – зло добавил он.
- Не надо! – испугалась Марика. – Я не вынесу скандала. Тогда я уйду.
- Хорошо, - после паузы согласился он.
- Не хочу, чтобы нас увидели, - прошептала она. – Уйдем отсюда!
- Сейчас куртку возьму, - ответил он, – в моей комнате.
Кирилл плавно встал, не разжимая объятий. Марика соскользнула с его колен и испуганно посмотрела ему в глаза.
- Я тут одна не останусь! – сказала она.
Кирилл кивнул, взял ее за руку и тихо открыл дверь.
В коридоре было темно. Он напоминал туннель, заваленный всякой рухлядью. Они скользнули в эту темноту, и практически бесшумно, так как оба были в кедах на резиновой подошве, двинулись вглубь. Когда поравнялись с белой дверью, то оба остановились, как вкопанные. Звуки, раздававшиеся из комнаты, заставили их замереть и прислушаться.
В довольно широкую щель они увидели парочку, устроившуюся на кровати, и замерли. Кирилл повернул голову и посмотрел на Марику. Ее глаза сильно расширились, губы приоткрылись. Она, не отрываясь, смотрела в щель, на лице читалось отвращение.
- И это, по их мнению, и есть любовь, - прошептал Кирилл и осторожно прикрыл дверь.