Ярослава Лазарева – Демон сакуры (страница 3)

Майя покраснела и промолчала. Про Дали она слышала, но его картинами не интересовалась. Она вообще не любила учиться. Ей нравилось изливать свои эмоции на бумагу именно в виде хаотичных линий, и она особо никогда не задумывалась ни над стилем, ни над сочетанием цветов. Она просто следовала за своими мыслями, подчинялась сиюминутному настроению, и если чувствовала облегчение после написания очередной картины, то считала, что работа удалась.

– А какую музыку ты слушаешь? – неожиданно поинтересовался он.

Майя вскочила, взяла телефон и нашла трек своей самой любимой мальчиковой группы, работающей в стиле кей-поп.

Георгий Петрович поморщился, но вежливо спросил:

– А что это за коллектив? Я совсем не разбираюсь в современной музыке.

– Это мои кумиры, – сообщила Майя. – Я их обожаю. У меня есть плакат с любимым айдолом!

– С кем? – не понял он и повернул голову.

На одной из стен висел постер с изображением черноволосого парня азиатской внешности.

– Их солист, – пояснила Майя и зарделась.

– Впервые вижу, – ответил Георгий Петрович, – но повторюсь, я плохо разбираюсь в современной поп-музыке.

– Я его фанатка, и очень, очень люблю, – тихо призналась она.

Майя смешалась, ей вдруг стало неловко, отца она совершенно не знала и открывать свое сердце перед ним не собиралась. Она выключила трек и села на диван.

– А что мама говорит о твоих работах? – после паузы поинтересовался Георгий Петрович, перебирая рисунки.

– Мазня! – коротко ответила она и пожала плечами.

– Да, твоей маме такое вряд ли может понравиться, – заметил он и улыбнулся.

– Что тут мне не нравится? – раздался взволнованный голос, и в комнату вошла Ирина Ивановна. – А, понятно, вы тут Майкины работы изучаете. Хоть бы ты, Гера, ей сказал, что все это полная ерунда! Какое практическое применение может быть такому вот? Намалевано не понять что, – добавила она и взяла со стола лист.

Рисунок состоял из неровных пятнышек всех оттенков розового, полностью заполняющих ватман.

– Какие-то пятна,… о чем это? – сказала Ирина Ивановна и пожала плечами.

– Похоже на лепестки сакуры, – задумчиво ответил Георгий Петрович. – Они в Японии именно всех оттенков – от белого до красного и даже розово-фиолетового. Сакура это, конечно, вишня, но некоторые сорта сливы начинают цветение раньше нее, а у них цветы бывают именно сочного красно-розового цвета. На солнце это выглядит очень красиво!

– А ты бывал в Японии? – удивилась Майя.

– Бывал? – хмыкнула мама. – Да твой папа и сейчас там живет.

– По работе, – добавил он. – Я в служебной командировке… долгосрочной. Пока на три года, а там видно будет.

– А где ты работаешь? – уточнила Майя, ощутив острое любопытство.

– В одной компании, занимающейся медицинской техникой, – охотно ответил Георгий Петрович.

– У папы хороший пост, – с непонятной для Майи гордостью заявила Ирина Ивановна.

– А ты, смотрю, в курсе его дел, – тихо сказала девушка. – А со мной никогда ни о чем таком не говорила.

– Вообще-то я периодически звоню, – с удивлением заметил он, – и всегда передаю тебе приветы.

– Вот даже как? – сказала Майя и нахмурилась.

– Чего мы тут застряли? – торопливо проговорила мама. – Может, за стол вернемся?

– Значит, вы часто общаетесь, – не слушая ее, проговорила девушка, – а я знать ничего не знаю! Мало того, я всегда считала, что отец нас бросил.

– Ты уж прости меня! – ответила Ирина Ивановна и сжала руки. – Я не хотела тебя тревожить, дочка.

– А ты, Ира, не права! – не выдержал он, хотя, как видела Майя, старался сохранять спокойствие. – Я очень хотел и сейчас хочу общаться с дочерью! И я неприятно удивлен открывшимся фактом. Значит, ты нарочно препятствовала?

– Простите меня, мои дорогие! – покаянно произнесла Ирина Ивановна. – У тебя, Гера, своя жизнь, вот я и думала, что девочке совсем необязательно привязываться к тебе, встречаться, перезваниваться.

– Ничего, это мы исправим! – решительно сказал он.

– Уже и горячее готово. Я курочку запекла! Слышите, как пахнет? – другим тоном заговорила Ирина Ивановна.

– О, да! – заулыбался отец, хотя глаза оставались грустными. – И, правда, запах вкуснейший.

Он аккуратно сложил рисунки обратно в папку и встал.

Майя недовольно посмотрела на мать. Ей не понравилось, что она ушла от разговора, и тут же решила, что позже подробно расспросит ее. Для нее оказалось шокирующей новостью, что отец поддерживал все это время с ней отношения, они постоянно перезванивались. Но мать отчего-то утаивала это от нее.

Они вернулись на кухню, беседа потекла в спокойном русле, родители обсуждали всякие мелочи, не совсем Майе интересные. Но когда начали пить кофе, Георгий Петрович стал серьезным, он о чем-то мучительно раздумывал и молчал. Мать тоже притихла. Майя поглощала пирожные и украдкой наблюдала за отцом. Он ей нравился все больше, но по-прежнему казался словно инопланетянином. Таких мужчин она в их городке не встречала. А то, что он занимается бизнесом и катается по миру, вызвало еще большее уважение, переходящее в восхищение.

– Вот бы и мне побывать в Саппоро! – неожиданно для себя сказала она и прикусила язык.

Георгий Петрович в разговоре за столом сообщил, что живет именно в этом городе.

– Это можно устроить, – спокойно ответил он. – Насколько я понял, ты окончила школу, а в колледж не поступила. И сейчас совершенно свободна.

– Но подожди! – испугалась Ирина Ивановна. – Так нельзя! Я хотела, чтобы Майя поступила на завод ко мне ученицей, а потом сдала экзамены в наш профильный колледж.

– Но, наверное, решать самой девочке, – мягко заметил он и улыбнулся зардевшейся Майе.

У нее буквально перехватило дыхание от открывающихся перспектив. Только что этим утром она ощущала жуткую растерянность и просто не представляла, как ей жить дальше. На завод ей совершенно не хотелось. И вдруг получить предложение поехать в Японию, пожить там с отцом. Майя о таком и мечтать не могла.

– Я только за! – возбужденно ответила она. – Мамочка, ты согласна?

– Но тебе всего восемнадцать! – упрямо проговорила та.

– Совершеннолетняя, – заметил Георгий Петрович.

Майя закивала и сложила руки в умоляющем жесте.

– С документами я сам все решу, по поводу визы можете не беспокоиться, – добавил он. – И я все оплачу. Майя моя родная дочь, и я хочу с ней поближе познакомиться.

Ирина Ивановна сильно покраснела, ее глаза повлажнели. Она хотела что-то сказать, но Георгий Петрович строго на нее глянул и сурово произнес:

– И не моя вина, что я не общался с дочкой все эти годы! Ты же сама мне постоянно говорила, что Майя и слышать обо мне не желает.

– Мама?! – возмутилась Майя.

– Прости меня, – вновь повторила Ирина Ивановна. – Из-за своей застарелой обиды я не допускала отца в твою жизнь. А Гера, и правда, постоянно рвался общаться, сколько раз звонил, хотел приехать, приглашал тебя в Питер. Но я всегда была категорически против, и тебе ничего и никогда о нем не рассказывала.

– Мы и поссорились-то из-за какой-то ерунды, – после паузы сказал Георгий Петрович. – Ты же сама меня выгнала, Ира! Я оставил дочку не по своей воле.

– Характер уж у меня такой, – сухо ответила она и замолчала.

– Значит, только из-за твоего мерзкого характера я была столько времени лишена отца?! – выкрикнула Майя и выбежала из кухни.

Слезы душили ее, сердце билось так сильно, что было больно в груди. Она заскочила в ванную и закрыла дверь на задвижку.

Майя всегда считала, что отец бросил их, когда она была совсем маленькой, и только его вина, что они остались одни. А оказалось, виновата лишь мать.

– Как она могла? Как она могла? – в исступлении повторяла девушка.

Ей хотелось кричать от несправедливости всего произошедшего. Но она изо всех сил сдерживалась, боясь показаться отцу истеричкой.

Майя умылась ледяной водой, посидела какое-то время на краю ванны и постепенно успокоилась.

– А вот возьму и поеду в Японию назло всем! – сказала она. – Имею право!

Майя тщательно вытерла лицо, поправила растрепавшиеся волосы, вздернула подбородок и вышла из ванной. Настроена она была решительно, но с ней, как оказалось, никто спорить и не собирался. Родители сидели на диване в гостиной, Ирина Ивановна выглядела притихшей.

– Мне очень понравились твои работы, – серьезно проговорил Георгий Петрович, как только Майя устроилась в кресле напротив дивана. – Я считаю, у тебя есть природный талант. А то, что твой стиль такой неординарный, только плюс. Твои картины не перепутаешь с другими. Именно это важно в живописи, да и в любом другом творчестве. Яркая индивидуальность всегда в цене. Но я понимаю, в вашем небольшом городе трудно будет найти применение таким работам. Но считаю, останавливаться нельзя, такой дар необходимо постоянно развивать и продолжать искать себя.