Ярослава Лазарева – Демон сакуры (страница 4)
– И все-таки девочке стоит получить нормальную специальность, – сухо заметила Ирина Ивановна.
– Никто и не спорит, – ответил он. – Но пока Майя не определилась, чем бы еще хотела заниматься, пусть себе рисует в свое удовольствие.
Майя довольно заулыбалась. Подход отца ей необычайно понравился. Она, и правда, не определилась, но точно знала, что идти по стопам матери и всю жизнь проработать на заводе инженером, было не для нее.
Лепесток сиреневый с иероглифом «Хара»2
В конце февраля Майя прилетела с отцом вначале в Токио в аэропорт Нарита, затем они отправились в Ханэда, аэропорт для внутренних линий. Оттуда осуществлялось множество рейсов на остров Хоккайдо, где и находился Саппоро. Майя впервые в жизни выехала за границу, жалась к отцу, робела от обилия впечатлений и потока информации и терялась в незнакомом ей мире. Ей казалось, она попала на другую планету. Все вокруг говорили на непонятном ей языке, и впервые Майя остро пожалела, что не учила, как следует, английский в школе. Она поняла, что это международный язык и любой уважающий себя человек хотя бы в малых объемах знает его. Девушка с завистью наблюдала, как легко отец общается и на японском и на английском, и дала себе слово, как можно скорее заучить хотя бы самые необходимые выражения. Она даже купила в аэропорту разговорник, и когда они уселись в самолет, летящий в Син-Титосэ3, сразу уткнулась в него и начала старательно заучивать расхожие фразы типа: «Добрый день», «Спасибо», «Как пройти туда-то…» и т.д. Отец с улыбкой наблюдал за ней, но замечаний не делал, и она была ему благодарна за чуткость. Майя чувствовала себя не в своей тарелке, осознав, как плохо она образована, и удивлялась собственной глупости. Она вспоминала, с какой неохотой училась в школе, как игнорировала домашние задания и с каким трудом сдавала экзамены. Ее кругозор был узок, знаний явно не хватало, и это мешало адаптироваться в новом, незнакомом ей мире.
«Ну, ничего! – думала она, листая разговорник. – Буду сейчас зубрить день и ночь! Выучу и английский и японский. Папа еще очень удивится моим способностям!»
За то короткое время, что они находились вместе, Майя окончательно очаровалась отцом и хотела ему соответствовать. Ее восхищало все – и манера поведения, и обширные знания по многим предметам, и умение одеваться. Она видела, как легко он приспосабливается к окружающей обстановке, как просто находит язык с незнакомыми людьми, и понимала, что это результат постоянной работы над собой. И сейчас ее собственная лень в учебе казалась странной и непростительной, и Майя жаждала наверстать упущенное
Но она заметила, что поведение отца стало другим. Казалось, обычная выдержка иногда ему изменяет. Майя не могла понять причину, и когда они в аэропорту ожидали свой рейс, решила задать ему прямой вопрос.
– Понимаешь, дочка, – старательно подбирая слова, ответил Георгий Петрович, – одно дело, когда я любил тебя на расстоянии, ведь мы совсем не общались. Но сейчас ты рядом, и я отвечаю за тебя и перед мамой и перед собой. Поверь, я сам удивляюсь, отчего иногда так нервничаю. Наверное, все дело в том, что ты все еще в моих глазах маленькая девочка. И я иногда странным образом превращаюсь в глупую наседку, распускающую крылья над своим птенчиком. Мне самому забавно это отслеживать, но я пока ничего не могу с собой поделать.
– Папа! – рассмеялась Майя. – Вот не ожидала от тебя такого!
– Я постараюсь не досаждать тебе своей опекой, – ответил он. – Я должен привыкнуть к твоему постоянному присутствию.
Майя кивнула и улыбнулась. После признания отца все встало на места. И ей было даже приятно, что он так беспокоится о ней. Это говорило об искренности и нежности его отцовских чувств.
В Саппоро они прилетели через два часа. Было утро, но Майя из-за разницы во времени и обилия треволнений и впечатлений чувствовала себя уставшей. На улице стояла настоящая зима. Едва они вышли из здания аэровокзала, как Майя сразу ощутила пронизывающий ледяной ветер и зябко поежилась в коротком новеньком пуховичке, который мама купила ей перед отъездом.
– Хоккайдо – самый северный остров Японии, – сказал Георгий Петрович, подходя к такси. – Но здесь отличный воздух, свежий и бодрящий. Сама скоро почувствуешь, какой это здоровый климат.
Он закинул сумки в багажник, и они забрались на заднее сидение. Георгий Петрович что-то быстро сказал водителю, тот улыбнулся и кивнул.
– Я постоянно живу не в самом Саппоро, а в Дзедзанкэй, – пояснил он. – Это всего в тридцати километрах от города. Думаю, тебе там понравится. Это своего рода пригородная зона отдыха.
Майя не ответила. Она жадно смотрела в окно. Пейзажи ей нравились. Хоккайдо – гористый остров, и это чувствовалось в ландшафтах. Волнообразная линия горизонта, иногда сменялась настоящими горами, покрытыми густым темно-зеленым лесом. А когда они въехали на территорию Дзедзанкэй, о чем сообщил ей отец, то она моментально оценила живописность местности. Легкий туман покрывал все видимое пространство, и Майю это удивило, ведь воздух на острове, несмотря на близость океана, показался ей сухим и холодным.
– Здесь множество целебных источников, – пояснил Георгий Петрович. – И многие из них горячие. Сюда ездят лечиться со всей страны.
«Наверное, от их испарений такой туман», – решила Майя.
Они проезжали мимо аккуратных домиков, выглядывающих из-за каменных, довольно низких оград, и Майя размечталась, что сейчас отец привезет ее именно в такой дом, они будут жить отдельно, и возможно, у нее будет свой, пусть и небольшой садик. Она ждала, что отцу отведено настоящее японское жилище со всякими там раздвижными бамбуковыми стенами, циновками на полу и икебаной во всех углах. И когда такси остановилось возле четырехэтажного, типового на вид здания, она ощутила острое разочарование. Ей на миг показалось, что она вернулась в свой двор. Но разницу Майя увидела мгновенно. Местный двор был невероятно чистым и ухоженным, деревянные фигуры двух аистов возвышались посередине, невысокая горка из разноцветной гальки возле них выглядела живописно, у подножия поблескивал ледком подмерзший крохотный пруд с каменистыми бережками, на вид совершенно естественными.
– Летом тут очень красиво, а по горке бежит ручеек, – заметил Георгий Петрович, проследив за взглядом Майи. – И цветники необычайно хороши. Японцы – прирожденные эстеты. Они любят, чтобы пространство было обустроено гармонично и стильно, и стараются выбирать интерьеры и ландшафты в соответствии со своими пристрастиями.
Они вошли в подъезд. Майю удивило, что дверь открывалась чем-то типа магнитной
карточки. На площадке оказалось всего две квартиры, и это тоже было для нее непривычно. Отец поднялся на третий этаж. Лестничные клетки выглядели нереально чистыми, у окон стояли живые цветы, на стенах висели картины, и Майя уже не сравнивала этот, показавшийся ей образцовым дом со своей «хрущобой» и ее вечно грязными, заплеванными и прокуренными подъездами.
Георгий Петрович распахнул дверь в квартиру и гостеприимным жестом пригласил Майю входить. Она робко переступила порог. Холл выглядел небольшим. Майя положила свою сумку на пол и огляделась. Теплые пастельные тона интерьера сразу ей понравились.
– Ты устраивайся, – сказал отец. – Я позже зайду.
– В смысле? – изумилась она.
– Я живу этажом ниже, – с улыбкой пояснил он. – Моя квартира прямо под твоей. Как раз вот эта освободилась, и я снял ее. Решил, нам обоим так будет удобнее.
– Так это все только мое? – обрадовалась она и прижала ладони к запылавшим щекам. – У меня отдельная квартира? Класс! В жизни одна не жила, но всегда мечтала об этом. Папка! Ты просто чудо!
И Майя бросилась ему на шею и расцеловала в обе щеки. Георгий Петрович смутился, легко прижал ее к себе и тут же выпустил.
– Не за что особо и благодарить. Это в порядке вещей, – сказал он, – ты уже взрослая девушка, не думаю, что тебе было бы удобно проживать со мной в одной квартире. Они тут небольшие, всего-то две комнаты и крохотная кухня в одно татами4, как тут говорят.
– Татами? – повторила Майя незнакомое слово.
– Так называется матрас для сна, и в то же время это типа меры площади жилья, – пояснил отец. – Татами тут принято класть прямо на пол, а вместо подушки довольно твердый валик. Но твоя квартира обставлена вполне по-европейски. До тебя здесь жила одна аспирантка из Израиля и все устроила по своему вкусу. Минимализм, конечно, но, думаю, тебе понравится.
– И куда она делась? – уточнила Майя.
– Уехала до осени по семейным делам, так что пока ты можешь жить здесь, – ответил он. – Устраивайся, позже поговорим.
Отец улыбнулся, подхватил свою сумку и начал спускаться по лестнице.
Майя растерянно посмотрела ему вслед, затем скинула пуховик, разулась и начала осматривать свое новое жилье. Комнаты, и правда, были небольшие, но уютные. Гостиная с мягким диваном, компьютерным уголком, состоящим из стола и колонки под книги, с большим телевизором, занимающим чуть ли не полстены, сразу понравилась Майе. Она прыгнула на диван и заболтала ногами от восторга. Ей все еще не верилось, что она может жить в такой «шикарной» квартире. А Майе она казалось верхом роскоши. Она в жизни не видела такой огромной плазмы. Спальня оказалась совсем маленькой, в нее вошли лишь узкая тахта и платяной шкаф-купе, а кухня была просто крохотной – с двухкомфорочной плитой, парой шкафчиков с посудой, столиком возле окна. Но Майя была в восторге. Она быстро разложила свои вещи в шкафу и отправилась в ванную. Здесь имелась душевая кабинка, и она забралась в нее, задвинув матовые дверцы. Сделав воду горячее, Майя с наслаждением встала под душ. Ей становилось все легче, скованность, робость, внутренний дискомфорт стремительно исчезали. Она уже чувствовала себя как дома и радовалась этому.