Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 2)

― Конрад, ― окликнул истопника падре Кресенте, ― что вы хотите от Рональда? Объясните нам.

― Пусть вернет что украл! — Дедуля возмущенно тыкал пальцем в физкультурника. ― Вор, гаденыш, обокрал спящего!

― Да тебе приснилось, ― догадался физкультурник, ― ему приснилось, падре, с пьяных глаз. Что у него красть? У него в каморке старье да мусор, дверь не закрывается. Кто угодно мог с улицы зайти. Почему я?

― Ты! Ты его видел и ты забрал! Сам мне подливал, с-с-собака!

― Я вообще не пью, особенно с такими как ты! Убери руки, пьянь!

Падре Кресенте покачал головой.

― Конрад, вы, похоже, и правда… не совсем трезвы. Постарайтесь выспаться, прийти в себя и высказать свои претензии Рональду в более приемлемой форме. Если вы к тому времени о них вспомните.

― Ты думаешь, я вру? Думаешь, я заливаю, да? Падре! Я не вру! Этот сукин сын спер мою цацку!

― О, падре, смотрите, ― сказал Лео, ― смотрите, это, кажется, Маттео Маллан.

За воротами стояли трое, и сторож, выбравшись из будки, отпирал им калитку.

На площадку перед крыльцом шагнул высокий сутулый мужчина в кургузом плаще поверх рабочих брюк, он волок за локоть подростка в синей школьной куртке. Тот не сопротивлялся, но брел понурившись, низко опустив голову. Следом за ними шла женщина ― не старая еще, и когда-то, наверное, красивая, но заморенная и словно бы выцветшая. В руке она комкала платочек, и то и дело промокала глаза.

Падре Кресенте двинулся им навстречу.

― Господин Маллан, госпожа Маллан, приветствую вас. Спасибо за содействие и высокую гражданскую ответственность! Господин Фоули, и я, и вся администрация, мы все благодарим вас за быстрое, без проволочек, возвращение Маттео в стены школы, ― он шагнул мимо мужчины с мальчиком прямо к женщине, которая запнулась и остановилась, беспомощно покачиваясь и моргая сквозь слезы, ― госпожа Маллан, очень сочувствую! Знаю, что это было нелегко. Скрепите сердце, через два года ваш мальчик ― уже юноша ― вернется к вам.

― Ох, падре, каждый день молюсь об этом, ― всхлипнула женщина, ― и чтобы миновала нас угроза эта ужасная, и чтобы артефакт-то надзорский не ошибся бы!

― Дистингер не ошибся еще ни разу, госпожа Маллан. Дефиниции ― это величайшее испытание нашему смирению, но каждый из нас должен пройти их. А юные обязаны пройти и два предстоящих испытанию суровых года. Будем помогать друг другу и поддерживать. Господин Маллан, ― он обратился к мужчине, ― принимаю из ваших рук вашего сына Маттео, и еще раз благодарю за добросовестное выполнение гражданского долга и за оказанное школе сотрудничество.

Мужчина одной рукой стащил кепку, смял ее и прижал к груди, а другой подтолкнул сына к священнику.

― Вот, падре… вертаем, значит. Заблудшего.

Падре ласково улыбнулся и протянул подростку обе руки. Маттео, не поднимая головы, пошаркал к нему.

Лео глядел на родителей и не знал, что чувствует ― то ли жалость, то ли неловкость, почти отвращение. Эти двое с коровьим послушанием привели обратно на скотный двор своего теленочка и теперь надеются на лучшее. Авось бог милует, и чадо никак не проколется за два года и пройдет эти распроклятые Дефиниции.

Впрочем, в падре есть что-то такое, что заставляет надеяться на лучшее, этого у него не отнять. Ну, на то он и священник.

― Что, Маттео, ― говорил тем временем падре Кресенте, ― тяжело в интернате? Всем несладко, дружок, зато после Дефиниций к тебе никто не подкопается, ни Надзор, ни Инквизиция.

― Я… я не малефик! ― выдавил младший Маллан.

― Не сомневаюсь. Однако надо доказать это государству. Мы все это доказывали, Маттео. И я, и папа, и мама. И господин Фоули. И даже господин Дюбо.

― Вас на два года не запирали. Вы просто Дефиниции прошли, и все!

― Вот и жаль, что не запирали. Если бы запирали и следили бы за молодежью ― меньше жертв было бы на этой войне. Пошли к директору. Только прими раскаявшийся вид и не препирайся с ним. Глядишь, и в холодную не посадят. До свидания, госпожа Маллан, всего доброго, господин Маллан. Еще раз благодарю.

Падре повел подростка к дверям школы, мимо все еще переругивающихся физкультурника и Дедули.

Ловко же ибериец разговаривает и с учениками и с их родителями, подумал Лео. И вроде ласково, но без попустительства. И Маттео даже как-то приободрился, а ведь ему сейчас влетит от директора так, что небо с овчинку покажется.

Надо бы и мне подобным образом научиться, а то ведь не знаю, с какой стороны к ним подойти.

Лео вздохнул, отщепил ногтями дотлевший до перламутрового бумажного колечка огонек на сигарилле, спрятал остаток в портсигар и двинулся следом за падре в школу.

― Итак, на прошлом уроке мы изучали «Причины и поводы войны 23 года», ― Лео обвел взглядом притихший класс, придвинул к себе тетрадь с записями. ― Думаю, вы помните, что я рассказывал, прочли соответствующую главу в учебнике и хорошо подготовились к сегодняшнему опросу.

Ничего они не читали, конечно.

Дети из бедных семей ремесленников, рабочих и артефакторов первой и второй степеней ― тех, которые занимаются городским освещением или монтируют телефонные линии. Не было у этих детей воспитанной семьями привычки к упорной учебе, а было только желание продержаться два года и выйти после Дефиниций на свободу. К станкам, в мастерские, в депо или в прачечные, где работали их родители, старшие братья и старшие сестры.

Семьи побогаче и повлиятельнее всеми силами старались избавить своих отпрысков от фактического двухгодичного заточения, платили особый налог, подписывали в МН кучу бумаг и, когда наступал срок, привозили своих чад на Корабельную улицу, к дверям Магического Надзора.

Чад отдавали обратно, конечно, не всех.

Если дистингер, один из шести оставшихся работающими артефактов Дагды Гиллеана, обнаруживал у подростка пороговые и выше значения фоновых эманаций канденция, то судьба его была предопределена ― он поступал в распоряжение Артефактория. Официально молодые малефики переучивались на артефакторов, но на самом деле… Бездна знает, что там происходило с ними на самом деле. Переученные бывшие малефики вроде бы являлись свободными гражданами, но по улицам они не гуляли. И в семьи не возвращались.

Класс смотрел на Лео двадцатью парами глаз ― серых, голубых, угольно-черных, карих ― и ни в одной из этих пар интереса к царице наук истории не угадывалось. Лео еще даже не успел все имена запомнить, что уж говорить о каких-то педагогических успехах. Да и не для того он здесь, будем честны.

За последней партой сидела та самая девица Бьянка Луиза Венарди, из-за которой в учительской было столько шуму. Высокая, тощая, с зеленым кошачьим взглядом, вздернутым конопатым носом ― и бритая почти наголо, только светлая щетинка начала отрастать.

Когда ее в сентябре привезли в школу, школьная медсестра обнаружила вшей и изничтожила их вместе с прической. Добрые и тактичные одноклассники немедленно прозвали Бьянку Луизу «Лысая Лу», но ее это, кажется, не смущало.

В правом ряду, у окна ― понурый Маттео, которого сегодня вернули родители. За первой партой, прямо перед учительским столом ― две похожие девочки, с каштановыми косичками, одинаково темноглазые ― сестры-двойняшки родом с самых окраин Артемизии. Старых окраин, даже не новых. Одну из них звали вроде бы Марея, вторую э-э-э…

Лео беспомощно заглянул в журнал.

― Дефо Габриил, ― прочел он первую попавшуюся фамилию.

Поднялся невысокий юноша, белобрысый, узкоплечий. Казенный синий пиджак из грубой шерсти (что за мерзость этот материал, Лео за неделю весь исчесался) торчал вокруг него, как странный мятый футляр.

― Я, господин учитель.

― Каковы причины разногласий между малефиками и настоящими людьми?

Хорошенький вопрос, над ним светлые головы и с той и другой стороны столетиями спорят. Но скверно отпечатанный учебник в клеенчатой обложке, «кор. типогр. инкв. № 11099», ответом этим располагал, кратким и ясным. Видно было, что юный Габриил учебник не открывал. Может и к лучшему.

― Ну так… господин учитель, стало быть…

Лео незаметно вздохнул и сложил ладони домиком, утвердив на них подбородок. По полу дуло сквозняком, и ноги в опорках из чертовой кожи, которые ему выдала кастелянша вместе с остальным положенным обмундированием, отчаянно мерзли.

― Подумайте хорошенько, Габриил. Такая разрушительная и кровопролитная война ведь не могла начаться на пустом месте. Значит, были причины. И закончилась она всего пять лет назад. Что-то же вы должны были об этом слышать?

Каштановокосая Марея хихикнула и пихнула сестру локтем. «Дебил», беззвучно, но отчетливо артикулируя, прошептала та. Юный Габриил налился пунцовым румянцем.

― Известно ж, малефики настоящих людей притесняли и умучивали, и потом ихний главный, этот… Красный Лев… сказал, что свое государство строить будет, а настоящих людей поистребить всех.

Лео терпеливо молчал. Дефо Габриил тоже замолк ― видимо, его знания на тему обсуждаемого предмета полностью исчерпались.

― Ну хорошо. Садитесь. Бернини… эээ Розалин. Найдется, что добавить?

Поднялась красивая девочка, блондинка с голубыми глазами. Волосы тщательно заплетены колоском, платье аккуратное, ни одной мятой складки. Как только некоторые девочки умудряются в здешних условиях? Без мам, без пап, без слуг, в интернате?..

― Причина войны была одна ― ресурсы абсолюта. Малефикам нужны те же самые места силы, источники абсолюта, который используют настоящие люди для создания артефактов. Наша цивилизация требует огромных затрат абсолюта ― для международных перевозок, транспорта, энергосетей и работы больших артефакторных механизмов на заводах и фабриках…