Ярослава А. – Ты только моя (страница 29)

Зря я вчера целый день перед духовкой плясала?

Решительно скинув обувь, иду обратно в кухню и, отодрав от рулончика фольги большой кусок, тщательно заматываю контейнер с пирогами, а после, немного подумав, для надежности обматываю махровым полотенцем.

Так вкусняшки не успеют остыть, пока я по утренним пробкам еду на работу.

Сунула контейнер в пакет, обратно обулась и, прихватив сумку, почти вприпрыжку побежала принимать свою машинку.

Езда на отремонтированной малышке оказалась еще круче, чем я думала. Как это приятно, когда нигде ничего не гремит, не стучит.

Дополнительно повысил мое настроение явно побывавший в химчистке салон.

Ай да, Костя!

Молодец!

И чего я, спрашивается, выпендривалась?

А он взялся за дело и все по уму сделал, и даже больше, чем требовалось.

Пожалуй, этот чудесный мужчина заслужил не только пироги.

Но об этом сейчас лучше не думать…

До работы доехала на удивление быстро. Машин было не так уж и много. Постоять в пробках пришлось всего ничего. И вот я, уже ужасно довольная и счастливая, заруливаю на нашу офисную парковку.

Пикаю сингалкой и буквально лечу в кабинет к боссу, надеясь, все же успеть до того, как начнется стандартное совещание.

— Дарья Васильевна?! — удивленно восклицает Катя, когда видит запыхавшуюся меня в дверях. — Доброе утро. Вы на совещание торопитесь?

— И тебе, Катя, доброе, — киваю девушке. — Босс уже ушел на планерку?

— Нет, — отвечает Катя и интересом посматривая на пакет. — У себя он пока. А что вы там принесли?

— Любопытной варваре на базаре нос оторвали, — мило скалюсь я. — Слышала такую пословицу?

Жирный такой намек на то, что она совсем недавно видела в кабинете босса, и о чем, разумеется, не должна никому рассказывать.

Катька, покрывается густым румянцем и нервно мешает ложкой свой кофе.

Что?

Уже поздно?

Разболтала!

Эх, Катя-Катя…

— Дарья Васильевна, вы уж простите, что я вот так вломилась…, — мямлит она. — Я просто не знала… не думала…

— Я поняла тебя, Катя, — жестом прерываю эти никому не нужные оправдания и прошествовала к двери начальника. — У меня к тебе, Катюш, только одна просьба: не пускай никого минут двадцать. Хорошо?

Катя снова краснеет и быстро-быстро кивает головой, а я, коротко постучавшись и выждав положенные несколько секунд, вхожу в логово Кошмарыча.

Он сидит за столом и что-то увлеченно пишет в ежедневнике.

Склоненная голова.

Белая рубашка с коротким рукавом.

Сильные загорелые руки.

Невольно любуюсь им.

— Что ты хотела, Катя? — басит он, не поднимая взгляд.

— Доброе утро, Константин Александрович, — мягко произношу я и не узнаю своего голоса – так тягуче и соблазнительно он прозвучал.

Мужчина вскидывает на меня взгляд, и в этот момент я испытываю настоящее удовольствие, наблюдая за сменой эмоций на его лице. От явного раздражения до удивления, а после радости. Сурово сдвинутые брови расслабляются, морщинка между ними разглаживается, а черты лица заметно смягчаются и светлеют, говоря о том, что кто-то очень даже рад меня видеть.

— Я вот тебе пироги принесла, — негромко произношу и, подойдя к столику возле дивана, ставлю на него контейнер. — Ты завтракал? Будешь? Пока горячие.

Ловко разматываю полотенце, снимаю фольгу, открываю контейнер, и по кабинету быстро разносится аромат свежей выпечки.

Кадык на шее Кошмарыча жадно дергается, а сам он, явно сглатывая слюну, голодно смотрит на контейнер.

Повторное приглашение ему не требуется.

Секунда, и он уже рядом со мной на диване, вцепляется зубами в мясной пирожок.

— Чайку принести? — заботливо спрашиваю я. — А то сухомятка все же.

— Угу, — бормочет он, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. — Это просто пальчики оближешь, Даша. Сто лет такой вкуснятины не ел.

Его похвала одновременно смущает и греет душу.

Давно мне мужчина не говорил таких комплиментов.

Бывший муж мою стряпню воспринимал как должное. А ведь я для него не пару пирожков готовила. Он их тазиками ел и еще, бывало, куксился.

Быстро организовала моему Кошмарычу чаек из личных запасов и под офигевшим взглядом Катьки по-царски, гордо расправив плечи, вплыла обратно в приемную, а после уже и в кабинет босса.

— Как ты лихо с ними расправился, — с улыбкой заметила я, едва дверь за моей спиной закрылась, отсекая нас от бдительной секретарши.

— Долго ли умеючи? — смеется Костя и с благодарностью принимает чай. — А чья это кружка?

— Моя, — поясняю я и с опаской спрашиваю. — Брезгуешь?

В ответ Костя пробует чай, жмурится от наслаждения и почти шепчет:

— Даш, ну какая брезгливость-то? Я тебя в губы целовал, с рук твоих ел, а ты глупости всякие думаешь. Из твоей кружки в сто раз вкуснее.

С этими словами он ловит мою руку и, поднеся к губам, нежно целует.

— Спасибо, моя хорошая. Накормила, напоила, но дела не терпят. Нам с тобой на совещание надо идти.

— А может, там без меня можно обойтись?

— Можно, — вздыхает он. — Но не нужно. С тобой мне спокойнее.

Спокойнее ему.

А кто о моем спокойствии подумал?

На меня же будут пялиться и думать всякие… гадости.

Катька уже по всему офису разнесла о наших с боссом обнимашках.

— Ты чего-то боишься? — настороженно интересуется Кошмарыч.

— Боюсь, — вздыхаю в ответ.

Константин на редкость догадливый мужчина.

Отставив кружку с допитым чаем, он берет мое лицо в ладони и, ласково гладя большими пальцами щеки, говорит:

— Ничего не бойся. Никто тебе плохого слова не скажет, а если скажет, то я им всем голову оторву. Поняла?

Киваю и в награду за доверие получаю сладкий, кружащий голову поцелуй.