Ярослава А. – Ты только моя (страница 21)

Бросаю недовольный взгляд на девушку, которая своими комментариями жутко раздражает, и решаю немного приврать:

— Поля, женщины в моем возрасте котов заводят, а не поклонников. Это просто букет от подруги.

— От подруги? — она недоверчиво переводит взгляд с цветов на меня и обратно. — Слишком дорого для подруги. Очень уж красиво… точно поклонник!

Нет, ну допустим, букет и вправду хорош. Крупные розовые бутоны в обрамлении более мелких белых роз и сиреневых хризантем. Очень нежно, дорого и со вкусом. Обычно таким почтенным дамам, как я, дарят красные или бордовые цветы, как бы подчеркивая возраст, а тут такая нежнятина.

Моя прелесть…

Вместе с Полиной, которая следом за мной просочилась в кабинет, любуюсь творением искусного флориста и так же, как и она, гадаю над автором сего щедрого жеста.

— Там точно должна быть карточка с запиской, — авторитетно заявляет девушка и пытается будто даже протянуть руку, за что я ее тут же одергиваю:

— Полина! Соблюдай, пожалуйста, субординацию, — строго вычитываю ей. — Мы тут на работе и надо о ней думать, прежде всего, а не о записочках. Это, как минимум, неприлично.

Девушка сначала бледнеет, затем краснеет, а я, между тем, безжалостно продолжаю:

— Ты зачем зашла? За заявками?

— Да.

— Вот! Забирай. Это согласовала, а тут нужно уточнение. Поняла?

Полина кивает и, бросив на меня обиженный взгляд, выскальзывает в коридор.

Вот не зря мне Альбина говорила, что мое чересчур мягкое отношение к подчиненным не приведет ни к чему хорошему.

Результат на лицо!

Через полчаса вся бухгалтерия, а затем уже весь офис будет жужжать о том, что у Дарьи Васильевны мужик появился. Сначала они меня жалели, теперь будут перемывать кости за кружкой кофе.

Кстати, о нем!

У меня запас кофеина в организме на критически низком уровне.

Где же Альбина с шоколадкой?

Но подруга не пришла. Или ее так загнала работой Гарпия, или снова отношения с мужем выясняет.

Не явился и даритель цветов. Отсутствие карточки говорило само за себя. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – цветы отправил не кто иной, как Константин Александрович.

Зачем, спрашивается?

И что он хочет этим жестом показать?

Думать об этом было особо некогда.

Сходила в туалет, где щедро налила холодной воды в вазу, вернулась к себе и поставила букет на самое видное место.

А что?

Мне тысячу лет не дарили цветы мужчины!

Букеты на дни рождения, что дарят коллеги, не в счет – просто формальная вежливость, а вот сегодняшний презент – это нечто особенное. От этого в груди рождается уже знакомый трепет, настроение неуклонно ползет вверх, а мысли совершенно далеки от работы.

Ну-ка, соберись, тряпка!

Дел-то невпроворот!

Последующие три часа пашу, как лошадь, запрещая себе даже смотреть на букет. Снова разбираю почту, делаю расчеты по новым кредитам, сверяю месячный бюджет. В скором времени дело доходит и до согласования заработной платы. Открываю табличный файл, просматриваю фамилии с суммами и, дойдя до своего родненького экономического отдела, зависаю, глядя на цифру напротив своей фамилии.

Рука сама тянется к телефону, чтобы набрать главбуху – она лично зарплатой занимается.

— Светлана Георгиевна, — озадаченно начинаю я, — вы, вероятно, на мне ошиблись. Нули лишние приписали?

Женщина просит немного подождать, пока откроется у нее файл, и через несколько секунд отвечает:

— Нет-нет, Дарья Васильевна, все верно. Константин Александрович сам распорядился нолик добавить.

— Но как же так…, — растерянно шепчу в трубку.

— Ценит он вас, — очень довольно замечает Светлана Георгиевна. — Я считаю, что вы заслужили.

На несколько мгновений задумываюсь, прокручивая в голове сегодняшнее утро, и, не удержавшись, решаю уточнить:

— Скажите, а когда он распоряжение на изменение дал?

Георгиевна охотно рассказывает:

— Так сразу после вашего совещания. Вызвал меня, значит, к себе, весь из себя злющий, ну… как обычно. Думала, сейчас ругать будет. Вы ж помните, я в налоговой намудрила, а вы прикрыли. А он на меня не глядит, а сам говорит: не ценим, мол, мы Дарью Васильевну. Я ему в ответ поддакиваю-поддакиваю. Все расписываю, какая вы умная и хорошая. Он все слушает-слушает и как хлопнет ладонью по столу: надо нашей Дарье Искуснице зарплату поднять и премию еще за проект выписать. А я что? Мне только в радость – сразу побежала приказ стряпать.

После таких откровений настроение стремительно скатывается ниже плинтуса. Одно дело знать, что ты эти деньги сама заработала, а другое – это когда тебе кинули с барского плеча подачку в ожидании оказания интимных услуг.

Люся бы непременно сказала, что я себя накручиваю.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Воспринимается только так и не как иначе.

— Светлана Георгиевна, — не своим голосом зову я, — вы исправьте все, пожалуйста, как было.

На той стороне послышалось сначала тяжелое молчание, а после откровенно расстроенное:

— Дарья Васильевна, да как же так… Он же сам приказал.

— Я с ним поговорю, — мой голос полон холодной решимости.

— А может не надо? — с надеждой тянет женщина. — Вы заслужили, как никто.

— Надо, Светлана Георгиевна, надо. Как переделаете зарплату, сразу присылайте на утверждение. С Константином Александровичем я разберусь.

С этими словами кладу трубку, и долгое время пялюсь на треклятый букет.

По-хорошему надо пойти и поговорить с Кошмарычем с глазу на глаз, но я, как последняя трусиха, продолжаю тихонько сидеть и делать вид, что нахожусь в домике.

Мысли гоняю самые разные.

Работа, разумеется, на фоне размышлений не двигается.

С одной стороны – босс сам обещал мне поднять зарплату, но то повышение, на которое я рассчитывала, было весьма и весьма скромнее, чем суммы в ведомости.

Конечно, деньги мне нужны.

Они всем нужны…

Виталик перед отъездом четко дал понять, что квартиру он делить не хочет – слишком муторное это дело, но и от своего отказываться не собирается. В Москве жилье нынче дорогое, и даже с хорошей зарплатой без первоначального взноса он не потянет его приобретение.

Хамидова после таких слов обозвала Виталика подлецом, жмотом и скотиной.

Самые лестные эпитеты в его адрес.

— А не хочет ли этот скот тебе алименты на дочь заплатить? — спросила тогда Альбина. — Квартира у него, значит, делится по закону, а ребенок? Ребенка не надо содержать по закону?

Да, я в курсе того, что если ребенок совершеннолетний и учится в институте, то мне полагаются на него алименты. Но после развода я была в таком подавленном и разбитом состоянии, что не хотела ввязываться в эту дележку ни под каким соусом. Видеть Виталика, а тем более снова встречаться с ним в суде вообще не желаю.

Между тем квартирный вопрос мертвым грузом лег мне на плечи и постоянно морально давил.

— Забей, — посоветовала мне как-то Альбина. — Ну и что? Подумаешь, часть его, и бог с ней.