Ярослав Зубковский – Рассказы Ярослав Зубковский (страница 2)
– Сosa ti fa male, Stepan? (Что у вас болит, Степан?)
– Голова раскалывается, да сил нет с кровати подняться.
– Stepan, stai calmo! (Степан, лежите спокойно!)
– Некогда мне лежать спокойно! Мне работать надо. Даром что ли, батюшка Григорий Дмитриевич Строганов послал меня в вашу Италию живописи учиться!
– Hai la febbre e i brividi. (У вас жар и озноб.)
– Ты мне пилюлю дай, лекарь Гусь, да и иди себе с Богом.
– Apparentemente hai la peste (По всей видимости, у вас чума!)
– Баламошка ты, лободырный! Меня зовут Степан, родом я из Сольвычегодска! А ты? Ты кто такая? Фу, какая же ты страшная! Руки от меня убери, ведьма!
– Stepan, sei delirante! (Степан, у Вас бред)
– Я – русский живописец Степан Дементьевич Нарыков! А ты крыса беззубая!
– Perdonami, Signore, sta morendo! Прости меня, господи, он умирает!
– Пошла, пошла отсюда, карга горбатая? Запомни, я – русский живописец, Степан! И мне обязательно нужно вернуться домой! Я – русский живописец… Я – русский… Я – русс…
Мне лекарь поставил диагноз смертельный,
Осталось неделю мне жить.
О, Боже, за что? И в тоске безраздельной
Я начал по-чёрному пить.
Бутылка стоит на засохшей палитре,
Маслёнка и хлебец ржаной…
Вдруг Бог появился, читает молитву
И нимб – над его головой!
Наполнилась светом моя мастерская,
А хмель моментально прошёл.
И трижды крестом себя осеняя,
Челом я ударился в пол.
Подходит ко мне, говорит: «Извините,
Но вот уже 27 лет
Я к вам обращаюсь, как истый ценитель,
Чтоб мой написали портрет.
Однако, Вы пишите только великих:
Маркизов, дворян, королей.
И стал я для Вас, к сожаленью, безликим,
Ведь нету у Бога рублей".
И бросился я моментально к мольберту
Ошибку свою исправлять.
Вот, выпало счастье за сутки до смерти
С натуры мне Бога писать!
А дальше картинки как в калейдоскопе:
Бинты, мастихины, скелет,
Снег, пепел, старуха, болотные топи,
И вдруг вспыхнул солнечный свет!
***
С тех пор для меня нет мерила в работе,
Как звания, деньги и пост.
Глядит на меня с одобреньем, в киоте
Спаситель, Господь мой и гость!
Благодаря Всевышнему раб Божий Степан Нарыков выздоровел и вернулся на родину, но с тех пор писал только иконы! Свой опыт, мастерство и знания он передавал другим русским иконописцам в том числе и своему сыну Ивану. Он писал иконы для множества красивейших храмов России: Введенского монастыря и Церкви рождества Пресвятой Богородицы Сольвычегодска, Троице-Гледенского монастыря Великого Устюга, церкви Двенадцати апостолов на территории Московского Кремля, Свято-Никольского женского монастыря в городе Переславле-Залесском, Спасо-Преображенского собора в городе Таллине. А икону ту, которую Степан писал с самого Господа Бога, он разместил в одном из этих храмов. Эта икона была уникальна не только своими исцеляющими свойствами. Современники Степана рассказывали, что если долго смотреть в глаза Господу на этой иконе, становится видно, как он моргает. С тех пор много воды утекло, все ищут эту удивительную икону, но так найти и не могут. А вы случайно не видели?
История одного стола
Привет, я – стол! Наконец-то и про меня что-то написали! И вот поставили! Меня! На сцене!
Вот заметьте, про 12 стульев писали, про умывальник в «Мойдодыре» писали. Про кровати, диваны, даже нары писали? Писали! Я уже не говорю о таких мелочах, как сапоги-скороходы, хрустальные туфельки, ковры самолеты.
Да, я – стол! Но неужели за тысячи лет служения человеку я не достоин того, чтобы обо мне написали хотя бы маленький рассказик?
Стол! Не стул там какой-то, ни табурет, ни горшок, ни тумба, ни, мягко говоря, эта, полочка!
Стол! Это звучит гордо! У нас – у столов, как и у Вас – людей и профессии разные: письменный, журнальный, кухонный, будуарный, парты, бюро.
А я, кем я только не работал! Один мой хозяин алкоголиком был. И дрожащими руками проливал на меня то водку, то пиво, то еще какую-нибудь гадость, а вытереть меня забывал. Вот, мой первый хозяин был интеллигент-профессор. Садятся бывало с Бурменталем обедать, цветочки на мне, графинчик, приборы разные спинку массажируют. Особенно приятно, когда горячее подают! Тепленько так! А Шариков мне ножки грыз и ручки. Нет это Вы – люди думаете, что у нас только ножки! Нет, у нас и ручки есть и даже пальчики! И умираем мы тоже, как вы – люди.
А вы знаете, когда-то я работал столом у одной молодой актрисы. Но я ведь тоже был еще того…, не старый, я – антикварный, а антикварный стол, как говорится, сервировки не испортит.
Мои года, мое богатство!
А как я люблю, когда за мной учат уроки, диссертации разные пишут, песни застольные поют, роли разучивают. Моя бабушка рассказывала, что на ней, Сам Пушкин писал. Я тоже надеялся, что стану творческим столом: «Быть или не быть!» И что там было? И кого там только не было! Костюмеры, звукооператоры, осветители, режиссеры и их помощники. Вы такого в телевизоре не увидите. Мне стыдно признаться, но меня тогда использовали не по назначению. Прости меня, дубового, Господи!
А я ведь тоже когда-то любил! Да, да любил! Люстру! Она висела высоко под потолком… У нас была страстная любовь! И когда все в доме засыпали, я пел для нее:
Гори, гори моя звезда!
Гори звезда приветная!
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда!
А она мне отвечала:
Без меня тебе любимый стол
Земля мала, как остров,
Без меня тебе любимый стол