Ярослав Жаворонков – Неудобные люди (страница 23)
– Не всё должно оплачиваться.
– О. Ну да. Когда делаешь что-нибудь для себя или близких. А это – даже не знаю, как назвать.
Еще шаги. Кристина выплыла из коридора в кухню. Настя с Сережей замолчали. Да и не то чтобы до этого прямо говорили.
Крис прошла к холодильнику.
– Не парьтесь, я вас не слушаю.
Взяла коробку сока, вышла.
– С ней вот тебе посидеть лишний час не надо? – шепотом.
– Как будто она этого хочет! – шепотом.
– А тебе не кажется, что это всё замкнутый круг? – шепотом, с хрипотцой.
– Мне кажется, что это такой характер. И переходный возраст. Что ты от меня хочешь?! Что я сейчас сделать-то могу, она со мной и говорить не хочет – так же.
– А я не только про нее!
– Значит, переходный возраст у вас обоих, – Настя посмотрела мужу в глаза, и те ее как будто ударили.
– Или хотела сказать – характер у вас обоих?
– Ты сам одобрил, что я вышла на работу.
– Это как-то слишком громко звучит.
– Ты понял, что я сказала. Ты согласился.
– Я понял. Но помнится, ты как раз таки говорила, что это будет без напряга, без переработок, и ты будешь уделять время нам.
– А я уделяю время вам. Что за идиотская формулировка вообще. Я приехала. Я привезла продуктов. Я их привезла, я заехала в магазин. И сейчас буду готовить.
– Куда ты готовить будешь, у нас всё…
– На завтра готовить буду. Чтобы ты пожрать мог, если я задержусь на пять минут.
– Если бы ты задерживалась на пять минут…
– Да, я поняла. Я ужасная, ужасная женщина, мать и жена. Я – переодеваться. Как успокоишься, приходи в кухню…
– Я и так здесь.
– …может, захочешь помочь.
Хотя бы морально, подумала Настя.
Мне бы кто помог, подумал ее муж.
Под самую ночь думать о Сереже Настя уже устала. Истощилась так, что сережедумательная мышца дернулась в судорогах и отказала совсем. А вот его слова о Крис не оставляли. С ней тебе посидеть не надо? Не думаешь, что это замкнутый круг?
Как-то ей мама сказала: ты дочь свою ненавидишь. Настя отмахнулась, было совершенно очевидно – никто в здравом уме такого не мог бы предположить. Она – и ненавидит свою дочь. Здрасте. Но время от времени мамины слова сами возникали перед глазами, именно перед глазами, будто написанные неровными буквами, выжженные на ее роговицах.
Аня закрыла входную дверь. Да уж утро. Пришлось уволить мастера. Хороший был, но нех людям хамить. Молчи и улыбайся. Пришлось еще извиняться. Задаривать клиентку бонусами, персональными предложениями и шампунями. Та пружинилась, сжималась и разжималась многочисленными складками, голосила на весь зал, что в жизни больше не придет, оставит везде отзывы на Анин салон, на всю Анину сеть, бегала от ресепшена до парикмахерского кресла, показывала на голову и вопила, что это не прическа, а гора соломы, смазанная лошадиным дерьмом. Дура дурой. Но постоянница.
Мастера теперь искать.
Аня разделась и поднялась в кабинет. Включила компьютер и села. Прошло три дня с тех пор, как она оставила на форуме сообщение. Вчера и позавчера ответа еще не было. Может, сегодня уже да. Особенные ребята. Жизнь с УО-ребенком. Полубесконечная лента и внизу – Анино сообщение. Да – есть ответы! Аня придвинулась к экрану. Писала 3ima43:
nikita80:
alenka1988
telegrammka:
У Ани заскакало, забилось об острые ребра сердце, все ответы она прочла сначала по диагонали, вскользь, потом еще раз – внимательно всматриваясь, впитывая каждое слово. Нет. Всё не то. Все твердили, что всё у нее замечательно, надо просто раскрыть глаза и – цитата – открыть душу для счастья.
Но им-то откуда знать! Они были рядом, когда врачи говорили диагноз? Когда левые бабенки смотрели на нее, на ее сына, писали с умным видом в блокнотике, строчили, поджимая губы, в своих планшетах с зажимами. Сочувственно вздыхали – легкое, выученное сочувствие, – говорили не переживать и расползались. Когда они сидели в государственной, потом частной больницах, в раздолбанной школе, которая черт знает как еще не развалилась, когда ее сына били молоточком по коленям, проверяли глаза, когда ее сыну давали унизительно, беспощадно легкие задания, задания для дебилов, там они были?! Когда приезжаешь на работу, а там администраторы, постоянницы и даже последние уборщицы мило спрашивают: Ну как, ваш младший уже в школу пошел? В какую отдали?, а некоторые уже всё знают и остальным рассказали и вместе смотрят, смотрят – и хочется выть, выскрестись из собственного тела и духом сбежать туда, где не найдут.
Аня выключила компьютер и решила, что на это собрание анонимных идиотов она больше никогда не сунется. Раздувать костерок не собиралась. Ее материнство пыталось перейти в спокойную, созерцательную фазу, и она делала всё, чтобы из этой фазы не выходить. Юле уже двенадцать, Леше одиннадцать, и следить за ними давно не нужно, со своей жизнью они вполне разбираются сами, и единственные проблемы, с которыми обращаются, – помочь с домашкой и дать на карманные. И то – разве это проблемы? А про Диму – бог с ним, с Димой.
Хуже была только жалость. Не по отношению к Диме, а по отношению к ней – из-за Димы. Ой, ты такая молодец, тебе так непросто. Как ты держишься, бедная? Если нужно чем-то помочь, говори, пиши, не стесняйся, ты же знаешь, что мы всегда с тобой, всегда за тебя! Представляю / не представляю, каково тебе. Не знаю, как я бы выдержала.
Идите на хуй.
Жалость была везде. Она доносилась дребезжащим голоском от друзей, приятелей, дальних знакомых. От Даниных коллег. От Аниных подчиненных! От репетиторов Юли, уборщиц из клининговой службы. Аня даже чувствовала мысленную, неозвученную жалость, видела в глазах окружающих необоснованное сочувствие, сострадание, на которое те не имели права. Потому что Аня ненавидела, когда ее жалели. И резко это пресекала. С детства. Сначала съеживалась, но потом вырастала, выстреливала спиралью – и объявляла мораторий, заявляла, что слушать подобное не желает. И все запомнили и больше не говорили. Но смотреть им никто запретить не мог.
05
Сурдолога Настя почти забыла. Та сидела на диване в брючном костюме (и не замерзла на улице?), с замотанными в ватрушку волосами, строгая и немного прозрачная, цвета рыбьих костей и крахмальной воды, дивана, мира вокруг. Ее Настя почти забыла за несколько лет, смутно вспомнила, когда та постучалась в кабинет. Работали как-то раньше.
– Нам назначено, женщина с сыном придет.
– Да-да, присаживайтесь, – указала Настя на диван. Вроде бы что-то такое про назначено говорили. – Скоро они?
– Да вот должны уже. Опаздывают.
– Ну, давайте подождем. Вам заварить чай или кофе?
– Нет, спасибо, – и сурдолог подтянулась, схамелеонилась.
Настя посмотрела в свой блокнот. 9:30, сурдпед Макарова Марина (шк инт 1в № 21). М + м 6 л. Ну да. Мать плюс сын. Глухие учатся в коррекционках первого вида – конкретно в этом случае речь идет о школе-интернате. Настя бывала в ней. Тихое место, погруженное в вечный сон-час. Сомы в аквариуме. Раз глухого мальчика сейчас приведут сюда, значит, УО. По крайней мере, подозрение, а подозрения – подозрения во всем чаще всего подтверждаются. Впрочем, если и УО, то всё равно учиться там же будет, просто по своей программе. Физкультура, труд – со всеми. Русский, математика, окружающий мир (такой охрененно разнообразный окружающий мир) – отдельно. Ритмика, наверное, тоже со всеми. Да, у них есть предмет такой – ритмика. Поют под жесты, а ритм подается по полу громоздкими аппаратами. Сейчас, может, и другая техника появилась, поменьше, поновее, хотя, учитывая финансирование госучреждений, там может стоять и пьяный дворник, который здоровенной деревяшкой не в такт стучит по полу.
Стук выдался громким, Настя вздрогнула. У кабинета высилась женщина, за ней горбился низким телом сын, обоих видно было наполовину, вторую половину взяла на себя стена.
– Входите, – сказала Настя и стала раскладывать на столе бумаги. Но никто не зашел. Настя подняла взгляд и увидела, как сурдолог обращается к пришедшим.
Оба глухие. Как не подумала. Блин.
Настя подзабыла жестовый (да и не то чтобы раньше знала его хорошо). Сурдолог дважды погладила правой ладонью левую, подняла и опустила обе ладони. Добрый день. Мать покрутила слегка поднятыми руками. Ага, типа того же. Сурдолог поднесла руку к подбородку, выставила два или три пальца и покрутила ладонью. Кажется – чаю? Женщина помотала рукой, затем сжатым кулаком дотронулась до лба и подбородка. Нет или нет, спасибо, что-то такое.
Дальше Настя не всё понимала, но вроде бы речь шла о готовности женщины и ее сына. Настя чувствовала себя неуютно, была чужой в своем кабинете, и, как назло, Наташа с Олей ушли к Золотухину буквально несколько минут назад. Она присмотрелась к мальчику. Стоял спокойно, с любопытством оглядывая комнату, немного нервно реагировал на движения. Присматривался к каждому жесту, оборачивался на каждое шевеление.