Ярослав Жаворонков – Неудобные люди (страница 25)
– Отлично! Давайте теперь соединим и споем целиком. Полностью. Давайте, по листочкам, три-четыре… Говорю, три-четыре!
Руки зачерпывали манку, просеивали сквозь пальцы, она струйками летела обратно на подносы и ложилась небольшими бело-желтыми сугробами. Движения повторялись и повторялись, помещения наполнял тихий звук перебираемой, пересыпаемой крупы. Почти звуки для медитации. Если бы не остальные звуки.
Девятиклассники сидели и погружали пальцы в незаваренную манку.
Манкография. Динара была спецом по нетрадиционным техникам, помогающим развить возможности детей и потенциально помогающим (а вообще – как повезет) скорректировать их поведение, привить социальные навыки.
Одной из главных проблем в гособразовании для УО, как считала Динара, было то, что предметы оставались максимально формальными и ничему, по сути, не учили. К моменту выпуска из школы дети совершенно не интересовались изобразительной деятельностью, не могли ни рисовать, ни лепить, даже не знали некоторые банальные предметы для рисования (например, восковые мелки, матерь божья, некоторые серьезно не знали, что такое мелки). На уроках они если изображали что-то, то очень сконфуженно, робко, несамостоятельно, даже не использовали всё пространство листа. Полное отсутствие художественного замысла и направленности.
– Нет, Катенька, эту манку не надо есть.
И вот тут-то и появлялась Динара с ее нетрадиционными техниками – такими необычными, эффектными, немного даже изысканными. Давала уроки занимающимся на дому. Или их родителям. Или по приглашению фондов, лекториев, центров, групп поддержки.
Месяц назад приехала в свой любимый салон и, пока ей делали шеллак, разговорилась с владелицей – старой знакомой, у которой сын учится в коррекционке. И потом: Вот бы ты там учила. Я бы хоть спокойна была. Динара подумала: почему бы и нет. Столько возможностей. Не финансовых, понятно, но научных, возможностей для статуса, опыта, портфолио. И несколько дней эта идея в ее голове тушилась под разными соусами и в конце концов оформилась в блюдо: поработать в школе до конца учебного года, а там и Москва недалеко.
Важную роль играли нетрадиционные методики. Они расслабляли и раскрепощали детей, помогали передать то, что обычными способами сделать трудно. Дети рисовали пальцами, ватой, ватными палочками, так называемыми сенсорными пакетами (в пакет с застежкой zip-lock наливаешь гель для волос, добавляешь краситель, блестки, перемешиваешь, отрезаешь чуть-чуть уголок, чтобы вытекало тонкой струйкой, и даешь ребенку – главное, не умри, пока за день до этого делаешь пакеты на весь класс; за Динару эти пакеты иногда делала помощница), работали с большими раскрасками, где номерами были обозначены цвета. А вот сегодня – манка.
На подносах с крупой девятиклассники выводили узоры, небольшие картинки, а когда заканчивалось терпение – просто играли, делая из крупы небольшие кучки.
Динара подсказывала, что изображать. На сегодня выбрала «Колобка» – сравнительно простая и понятная визуализация.
– Положила старуха колобка у окна, чтобы остужался.
Задание подходило идеально, к тому же успокаивало. Главным образом Динару. Если не обращать внимание на рассыпанную по полу манку, будто за окном была пустыня и песок сыпался с ботинок.
Рисовали по сценам. Динара говорила фразу, и дети ее визуализировали. Квадрат окна, в нем – круглое тело. Те, что с фантазией, окно разукрашивали, приделывали узоры палочками, прямоугольник подоконника, раму. Дима Спиридонов вот успел нарисовать домик. Динара ходила между рядами и смотрела. Произносила следующую фразу, и рисунок на манке исчезал, будто смытый водой на том же песке, и начинал появляться следующий.
Вот у Димы тянулась дорога, в углу – долька солнца, с боков полнели деревья, а между ними на правах главного героя круглился колобок. Всё это наливалось воображаемой краской, пестрилось цветами яркого солнечного дня. Дима посмотрел-посмотрел на рисунок и добавил колобку лицо – глаза и улыбку, чистый эмотикон. Динара улыбнулась.
Дверь открылась, и в кабинет заглянула голова Насти Новоселовой.
– Динара Саидовна, извините, пожалуйста, можно мне ненадолго Диму Спиридонова забрать?
Колобок, колобок, я тебя съем.
Настя шла по коридору, прокручивая в голове вероятный диалог. Извините, можно я у вас украду Диму? Дальше он быстро выйдет, а потом уже неважно, она ей ничего не сделает. Не так уж и сложно. Настя бы не шла к ней, но нужно было уезжать – отпросилась с работы из-за Крис, – а потом выходные. Нужно было поговорить с Димой. Сегодня он был какой-то очень грустный – совсем поникший, поздоровался одним тихим словом и прошел, прокладывая взглядом дорогу. Настя сначала решила, что ладно, со всеми бывает, а на обеде увидела, что он даже не ест, так, тычет ложкой какую-то гарнирную кашу.
Дверь в кабинет, где старая знакомая сейчас вела урок, выглядела тяжелее, злее, чем остальные двери. Настя с силой, выплеснув огромный внутренний импульс, потянула ее на себя, и, казалось, та открывалась по крайней мере одну вечность, тянулась, делила расстояние на отрезки, но не могла распахнуться окончательно – настолько Настя не хотела, боялась туда заходить.
– Динара Саидовна, извините, пожалуйста, можно мне ненадолго Диму Спиридонова забрать?
Динара, проходящая в этот момент между рядами, застыла и только одной головой, шарнирной шеей повернулась к Насте.
– Зачем?
– Мне так, на минуточку. По учебному вопросу.
Настя стояла в коридоре, только заглядывая в небольшое дверное пространство, но ей казалось, что она покраснела и загорелась вся, и особенно пекло почему-то затылок.
– Учебные вопросы как раз решаются сейчас – у нас на уроке. А вы можете поговорить с Димой после. Осталось, – Динара повернула голову на застывшем теле к настенным часам: – Двадцать пять минут. Катится колобок, а навстречу ему… – медленно начала она, проходя дальше, и отвлекшиеся ученики вернулись к своему странному занятию, погружая руки в какой-то песок.
Настя толкнула дверь. Закрылась та быстрее и легче, чем открывалась. Кожа гудела, но на этот раз от Настиной злости, от бессилия и злости. Пошла к себе – недолгий путь, пара дверей и поворот. Здание небольшое. Нужно было собираться и выезжать. Крис, наверное, уже заждалась, а еще больше – ее классная.
Задумавшись, Настя застыла в одном рукаве пальто.
– Слушайте, девочки, вы уже знакомы с нашей новенькой по искусству?
– Диана, Динара, как ее там? Эта? Видела в столовой, обменялись парой фраз. Посоветовала ей не брать те пельмени, – ответила Наташа. – Склизкие такие. А что?
– Я тоже видела, – пропиликала Оля, с вечно изменяющимся от ситуации к ситуации голосом. – Но мы не общались.
– И как она вам?
– Вроде бы хорошенькая, – улыбнулась Оля.
– Она не показалась вам… мм, резкой… надменной?
– Нет.
– Да нет.
– Знает себе цену, – добавила Наташа. – Это хорошо.
– Да уж, – тихо хмыкнула Настя. – Цену себе знает.
Довлезла в пальто и закинула на плечо сумку. До конца урока оставалось еще время, но она хотела попрощаться с коллегами пораньше, пока те не начали снова выспрашивать: Ой, а куда едешь, куда отпрашивалась? Да ладно, у дочки проблемы с учебой? Мы помним ее во-от так-оой – и смаковать.
Настя попрощалась и снова пошла к кабинету Динары. Пару минут. Присела на ободранный стул рядом.
Звонок прозвенел, скоро послышалось шебуршание, еще через минуты две дети – видно, долго собирались, – вышли из класса. Среди них – Дима. Увидев ее, он слегка улыбнулся, и его бледное лицо даже приняло чуть теплый оттенок. Но улыбку быстро унесло. Он подошел.
– Здравствуйте, – негромко.
– Привет! – Настя встала. – Слушай, я хотела…
– Ты что, всё это время здесь сидела и ждала? – крикнула Динара, выходя из кабинета.
– Нет, я под дверью лежала, чтобы не пропустить, – Настя, разозлилась.
Динара улыбнулась и завернула за угол вместе с отставшими детьми. Настю проняла легкая дрожь, она стряхнула ее с себя, мотнула головой, и снова – к Диме.
– Слушай, ты что сегодня такой грустный? Что случилось?
Дима был весь из-под сползавших на глаза волос:
– Бабушка болеет. Сильно болеет.
– Оу. Что случилось?
Дима рассказал, как бабушка упала и как ее увезли.
Вчера. Еще не привезли обратно.
Диме говорит Юля. Инсульт. Ин-сульт. Хотя ты и слова такого не знаешь. Собирайся, мы едем в больницу.
Они едут в больницу.
В дороге папа что-то говорит. Давление, «скорая», стационар. Дима слушает пополам. Его внимание пошло рассеиваться, когда он услышал про бабушку. А бабушка – в больнице. Теперь он хочет только увидеть бабушку. И вот едет в больницу.
Он ее видит. Время посещений прошло, но папа договорился. Бабушка лежит в палате с пятью людьми. И все они бабушки. Это тихое больное место. Все молчат и много лежат. К бабушке пустили только на несколько минут. Диме не дают обнять, он может только смотреть, а перед уходом желает выздоровления. Чтобы она выздоравливала и приходила.
Лицо бабушки почему-то перекошено. Как у некоторых детей, которых Дима иногда видит в школе. Рядом с ней капает тихая жидкость из пакетика на ножке, но на такой, большой ножке. Будто кран не закрутили. Дима думает, что не хотел бы оказаться здесь. И сейчас здесь быть не хочет.