Ярослав Заболотников – Хроники семи королевств: Тени дремотных чащоб (страница 47)

Острые когти впились в дёрн. Крылья слились с оперением. Взгляд тёмных, как ягоды черёмухи, глаз коснулся женщины.

Это был не Иори. Маловат. Если бы не магическое излучение, его легко можно было спутать с обычными, живущими в лесу воронами.

– Передай, пожалуйста, послание хозяину… – приветливо заговорила Ли.

Ворон крокнул и выжидающе накренил голову.

* * *

Взор жёлтых глаз разрезал висевшую над каменными ступенями мглу. Шаги сдавленным эхом пружинили от стен, узких и сырых, выдававших близость темницы. В пропитанном плесенью воздухе витал шлейф затхлости от недавно проковылявшего мертвеца. Хоть мороз и сберёг тело, шкуры были выделаны отвратно – вероятно, скорняку тогда отрубили руки.

Леонардо спускался по лестнице, когда в голове вдруг задрожал ментальный канал. Колдун остановился, изучая причину беспокойства. Воспоминание. Свежее, точно вынутое из тёплой груди сердце. От следившего за хижиной ворона. После нападения такое игнорировать нельзя – информация излилась в разум: обрела форму Ли, стоявшей посреди травы. Предчувствие беды сконцентрировало всё внимание на лице. К счастью, оно исключало необходимость немедленной телепортации. Зачем же тогда потребовалось устанавливать контакт таким странным образом?

Ответ пришёл вместе с голосом. Ответ, который, ввиду ранее услышанных доводов, весьма уклончивых, оказался неожиданностью.

«Дом ждёт тебя в любое время», – тепло произнесла женщина, и воспоминание растаяло.

Крайне приятная весть. Ли приняла решение стать ближе, и физически, и морально, сделав очередной шаг в сторону надёжного партнёра. Теперь, когда она носила под сердцем второго ребёнка, появилась уверенность, что потеря первого не станет большой трагедией. Возможно, даже будет принята с честью, если взять во внимание грандиозность причины.

И, конечно же, в новый дом следует войти с очередной победой – колдун продолжил спускаться, пока ступени не сменил шероховатый пол.

Мелкую лужу, где тусклой искоркой плясало отражение факела, всколыхнул уверенный шаг вперёд. Леонардо направился в самый конец длинного коридора, мимо десятков решётчатых камер, к самой главной, центральной, у которой стоял мертвец. На его голове, примяв лохмы мокрых волос, сидел Иори: наблюдал, как рядом, за толстыми прутьями, шевелится огромный силуэт.

Стоило некроманту приблизиться, виверна ощерилась во все свои шесть десятков острых зубов – тот же вальяжно сцепил руки за спиной и поймал взглядом застывшее меж прутьев дымчатое око.

– Ты уже догадался, что будет дальше, Иори, только я чувствую твой скепсис. Напрасно. В какой-то мере мы все звери. Улыбка – рудимент оскала. Хотя её отсутствие тоже неоднозначно. Ровные, как горизонт, губы олицетворяют спокойствие. Но наклони голову вперёд, и ротовая дуга предстанет тенью усмешки, а чуть задери – вкупе с приподнятым подбородком уколет надменностью. Дело сразу в двух факторах: как нас видят и кем считают.

Зомби повернул голову к Леонардо, и теперь обращённый в нужную сторону ворон внимательно смотрел на аристократичный профиль с собранными в хвост волосами. Управляемый птицей мертвец указал на свои мутные глаза чёрным, когда-то обмороженным пальцем.

– Именно, – колдун отслеживал движения боковым зрением. – Ты превосходно справляешься. Контролировать чужое тело сложно. Особенно мёртвое. Однако эти знания скоро тебе пригодятся… если ты планируешь сохранить лидирующую позицию среди моих творений, – он ухмыльнулся: – Аенге первое время потребуется наставник.

– А… ен-н… ге? – пробулькал зомби с невозмутимо сидевшим на голове вороном.

– Я дал ей имя, – не переставал смотреть на виверну Леонардо. – А теперь дам свободу.

Он сосредоточился. Отрывистые движения пальцев. Стук засовов под каменными плитами. Звон цепей в недрах потолка. Решётка со скрежетом начала подниматься, расширяя сумрачный зев.

Виверна даже не попятилась. Лишь чуть отодвинула морду, чтобы зигзаг шеи превратил пасть в готовую к атаке стрелу.

Не сводя с неё глаз, колдун снял ворона с головы мертвеца и, оставив у себя на руке, скомандовал:

– Вперёд.

Отвернув лишённое эмоций лицо, зомби послушно поковылял навстречу виверне. Шаг. Второй. Третий.

Стремительный бросок! Разинутая пасть схватила мертвеца за туловище, сомкнула челюсти и тряхнула так, что отсыревшие ремни брони лопнули – в сторону отлетел наплечник и поясничная пластина. Под лязг стали о стену зубы углубились в затянутую шкурой плоть. Глухо захрустели кости. А через миг зубы сомкнулись, и беспомощно барахтающееся тело распалось на две части. Они грузно упали на пол, хаотично дёргаясь: растерзанный зомби всё ещё пытался идти.

Оставшийся в пасти ком плоти, из боков какого торчали кости и свисали кишки, виверна сплюнула прямо под ноги Леонардо.

– Что ж, Аенга. Ты обозначила свою позицию. Но так ли она однозначна? – некромант опустил глаза, и ворон перепорхнул с запястья на пустующую подставку факела.

Хмурый взгляд вернулся к виверне. Взмах ладони смёл шевелящиеся куски к стене. Шаг. Второй. Третий.

Дымчатые глаза Аенги сузились так, что двойные колья зрачков стали короткими штрихами, а приоткрытая пасть угрожающе заблестела оскалом.

Тогда Леонардо сделал четвёртый шаг – когти виверны заскрежетали о пол, но… броска не последовало.

– В тебе зародился инстинкт самосохранения. Хм. Надо признать, сегодняшний день щедр на благие вести. И я готов поделиться этой благостью с тобой.

Колдун уверенно приблизился на два шага – Аенга встрепенулась, вытянулась в высоту и, достав зигзагом шеи до потолка, расправила крылья. Пусть у неё были всего две лапы, сейчас она напоминала поднявшегося на дыбы коня или грозно вставшего медведя.

– Я властен над своими творениями. Могу – дать жизнь. Могу – забрать.

Некромант направил руку на дрыгавшиеся у стены части тела – над ними, будто пар над гейзером, завились струйки чёрного пара. Они вмиг истончились, и плоть перестала шевелиться.

– А могу… дать выбор, – Леонардо не сводил взора с застывшей статуей виверны. – Жаль, поймёшь ты его не сразу.

Аенга ощутила, как что-то потеснило её. Сразу со всех сторон. Словно потолок осел, а стены начали сдвигаться. Оглушительный визг не разрушил невидимых преград. Наоборот – они продолжали сжимать кольцо: давили на крылья, на голову, толкали хвост.

Как виверна ни билась, ни щёлкала пастью, ей пришлось сложить крылья и пригнуться. Потом и вовсе не осталось пространства для движения, точно тело покрыл нерушимый лёд. Лишь двойные зрачки метались по дымке глаз.

Теперь морда пленённой телекинезом Аенги была опущена. Окажись существо по-настоящему живым, лицо колдуна обдавало бы горячим дыханием. Однако живых в подземелье не находилось. Все, от мелькавших за решётками силуэтов до обладателя жёлтых глаз, давно шагнули за грань бытия. За грань, где законы определялись не природой, не богами, а теми, кто за тёмное могущество нёс на себе сажу безумия: был частично ею запятнан или вымаран с ног до головы.

– Ты ещё не знаешь, что я модифицировал структуру твоей материи: и внешней, и внутренней. По моему желанию она может становиться бесчувственным камнем или… оголённым нервом. Я покажу, – ладони легли на покрытый жёсткой чешуёй нос.

Глаза виверны заметались, олицетворяя то, как она билась бы загнанным в угол зверем, если бы могла. Правда, потом сбавили темп, пока и вовсе не застыли – их взор упёрся в колдуна.

Прикосновение оказалось нежным, словно новоявленный мох. Всеобъемлющим, точно свет сотен солнц, но не обжигающих, а согревающих весенним теплом. И одновременно приятно холодящим, будто блестевшая в знойной долине река. Нутро тоже захлестнул поток ощущений. Насыщение после долго голодания. Успокаивающее попискивание довольных детёнышей. Сладкая дрёма в тени горного уступа.

Объятая внезапной эйфорией, виверна блаженно опустила веки. Она даже не заметила, как пропали оковы телекинеза. Как гладкий пол сменился шероховатой землёй, а липкий сумрак – янтарными лучами. Лишь когда в ноздри заглянул солоноватый бриз с запахами смолы, Аенга очнулась от забвения: резко распахнула глаза и вспорхнула – стоявший на хвойной прогалине колдун остался далеко внизу.

Взмыв над зелёным островом, виверна понеслась навстречу солнцу. Хоть оно и не было затянуто облаками, совсем не слепило: представало дружелюбным диском, от которого по чешуе растекались пятна тепла. Их уносил прочь освежающий ветер, что игриво щекотал крылья.

Внизу же искрилось тёмно-синее море. Ловко спикировав, Аенга полетела так низко, что хвост порой рассекал волны. Взор легко пронзал глубину. Виверна могла десятки раз схватить лапами мелькавших тут и там рыб, но приятная тяжесть внутри не толкала к охоте – лишь к долгожданной свободе.

Правда, чем дальше существо улетало от острова, тем более слабыми становились ощущения. Так и было задумано. Они блёкли, как потерянная в поле медная монета, чей блеск с каждым месяцем всё больше уступал место тёмной коричневе, вслед за какой обязательно придёт патина, зеленоватый недуг устойчивого к ржавчине металла. А уж в недугах Леонардо разбирался.

Уже в миле от берега солнце резало дымчатые глаза так, точно в них бросили горсть песка. Порывы ветра хлестали оскаленную морду: чешую на боках то и дело всколыхивали подрагивания, словно они могли выгнать проникавший под неё холод. Запахи же угасали вместе с окружением: всё становилось пресным и серым. Вдобавок крылья предательски черствели, тяжелели, точно налитые водой, – каждый взмах приближал падение в тёмные волны.