Ярослав Заболотников – Хроники семи королевств: Тени дремотных чащоб (страница 46)

Ли опешила от внезапного поворота разговора. Уверена ли она? Нет, совсем не уверена. Рушилась последняя линия её обороны, дальше отступать просто некуда. Хотя, по правде говоря, сломлена стена была уже несколько дней назад, когда она передала дочь Леонардо.

– Уверена, – прозвучало в ответ.

– Прекрасно. Тогда оставлю вас пока одних, – широкими, непривычно тяжёлыми шагами мужчина направился к выходу. – Жаль, выкинул лежанки: на кровати вам явно будет тесно, – только и бросил он на прощание.

Глава 15. Доверие и инстинкты

Белые облака стремительно плыли, пятная раскинувшуюся под ними зелёную с солнечной позолотой степь – то окутывали живительной прохладой, то проливали дождь из обжигающих лучей на рассыпанных по пастбищу разномастных животных.

Особняком от табуна держалась горностаевая кобыла, на его фоне выглядевшая чужеродным объектом – серебряным слитком в чернёной оправе, оброненным на каменистую насыпь, – настолько сильно не походила на местных лошадей. Казалось, она и сама это осознавала, потому и бродила сейчас возле Рихарда, ощипывая траву у самых его ног. Мужчина не обращал внимания на лошадь. Глубоко погружённый в себя, не обращал он внимания и на ветер, какой налетал порывами, дёргал одежду, захлёстывал волосами лицо, потоками закручивался вокруг. Впрочем, и кобыла не реагировала на хлопавшую ткань: лишь изредка встряхивала головой задетая материей, словно боялась, что Рихард снова уйдёт без неё, не заберёт обратно домой.

Из-за пёстрого шатра вышла женщина, оттирая на ходу тряпицей багряные по локоть руки.

– У неё будет сын. Вероятно. Если доживет. Будущее его упорно не желает раскрываться… как и с любым моалгреном. Но так сложно удержаться… – она положила ладонь на предплечье мужчины, мягко вынуждая того повернуться.

Взгляд Рихарда задержался на смуглой, в бледно-красных разводах руке, что легла ему на грудь, поднялся выше, утопая в чёрной бездне глаз, возбуждённо поблёскивавших. Хэйсэ невинно улыбнулась, пожав плечами:

– Это всё Яоши. Я лишь прекратила страдания несчастного животного, – женщина взглянула на небо и вновь вернулась к бесстрастному лицу молчаливого собеседника. – Идём, поможешь с ужином. Ты же останешься сегодня? – спросила Хэйсэ и тут же уверенно потянула мужчину за собой.

Рихард позволил ей вести себя. Ветер будто бы стих, хотя тени всё так же размеренно накатывали волнами.

Хайят тонко заржала вслед удалявшимся фигурам, словно заплакал ребёнок, брошенный бессердечными родителями. Но никто не вернулся, даже не посмотрел на неё.

– Признаю, твоим методом достигнуты интригующие результаты, – поудобнее взяв мужчину под руку, завела разговор Хэйсэ. – Но зачем настолько всё усложнять? Твоя одержимость свободой… Рихард, ты понимаешь, что сам себя давно посадил на цепь? И с другого конца её тоже временами поддёргивают. Осознанно или нет – вопрос, который ты не даёшь мне прояснить.

– У неё и так взгляд меняется при упоминании твоего имени. Пока хватит моих собственных стараний, успешно подрывающих доверие, – Рихард невесело усмехнулся.

– Прекрати. Это не повод для переживаний.

– Разумеется, – мужчина хмыкнул, бросив взгляд, полный иронии, на собеседницу. – Ничего другого и не ожидал от тебя услышать.

– Не дразни, – понизив голос, та больно ущипнула его за руку. – Опустим моё мировоззрение. Шиари – умная девочка: она поймёт и простит. Если вдруг обиделась. Я бы задумалась о другом, совместно сотворённом: моалгрен, управляющий магией. Один – ещё и свободный. И второй на подходе. Не стоит забывать: волк домашним псом никогда не станет.

– Так и они далеки от диких зверей, – возразил Рихард.

– Пусть. Но. Во-первых, покладистая мать не гарантия таких же детей. Уточним, насколько покладистость – её личное качество. Во-вторых, вспомним, кто отец. И в-третьих, люди все разные и бывают столь же переменчивы в желаниях, взглядах, поступках… Интересное сочетание получается, не находишь?

– Возможно, именно потому я и думаю о подорванном доверии? – Рихард внимательно посмотрел на спутницу.

– Разумеется, – тихо ответила Хэйсэ всё с той же обезоруживающей улыбкой, отведя взор в сторону.

Мужчина не стал сдерживать скорбный вздох: дальнейшие игры смысла не имели:

– Давай уже займёмся несчастным бараном…

* * *

На каменном пьедестале лежал мертвец. Северянин в броне из стали и шкур. На его грубом, словно вытесанном из глыбы лице, застыла суровая хмурость, какой не меньше полувека восторгался буран, прятавший тело в глубоких снегах. Теперь же обледенелость постепенно истончалась – с пьедестала стекали тонкие ручейки, образовывая лужу у чёрного сапога.

Леонардо, что стоял рядом, медленно стянул перчатку – острый коготь вычертил на подпёртом лохматыми бровями лбу незамкнутый круг. Затем обе ладони легли на укрытую сырым мехом грудь, источая во все стороны клубы тёмного тумана. Пока мёртвая плоть наполнялась магией, колдун поднял взор к сидевшему на шкафу ворону, в чьих глазах яркими штрихами отражались свечи канделябра:

– Поведай мне, Иори, как такое могло случиться? В чём причина девиации?

Вопросы были риторическими – птица внимательно слушала.

– С той, первой, проведённой вместе, ночи моё сердце больше не билось. Физиологически я не живее этого северянина: механизмы движения никак не связаны с репродуктивной функцией, а низкая температура исключает активность биоматериала. И всё же парадокс имеет место быть: распознанную сигнатуру не подделать.

Ладони покинули грудь, и левая вновь облачилась в перчатку.

– А знаешь, что ещё странно? Вчера, когда Эффалия засомневалась в лагмане, приняв лапшу из корней катрана за червей, я наблюдал улыбку Ли и одновременно чувствовал, как едва зародившаяся в ней жизнь тоже испытывает веселье. Расслышал смешок, не менее отчётливый, чем тот плач…

Мертвец приоткрыл мутные глаза, а ворон явил некроманту видение: над спящим путником нависла тень.

– Доверие? Я не доверяю не только другим, но порой и себе. И всё же хочется допускать вероятность редких исключений. Будет прискорбно, если Ли меня разочарует.

Тогда Иори показал другое видение: факира с флейтой, напротив которого покачивалась кобра.

– Подчинение окружающих является неотвратимой природой любого моалгрена, доминантным аспектом… – Леонардо глядел, как на лице мертвеца отражаются случайные эмоции, вызванные обрывками воспоминаний. – Я уже думал про эффект инспирации. Исключительно пассивный. Иначе бы Ли познала мои помыслы и не была столь спокойной.

В ответ ворон продемонстрировал изображение лежащего без движения опоссума.

– Невзирая на свою проницательность, поначалу я тоже склонялся к мысли, что она притворяется. В дальнейшем я увидел признаки диссоциативного расстройства идентичности. По факту же мы имеем дело с очень сложным явлением: единой личностью, ведомой звериным началом и человеческой сущностью. Довлеющая сторона задаёт тон поведения. Каким бы оно ни было, его следует принять за искренность потенциального партнёра.

Иори спорхнул на грудь северянина, где, утопив тёмные когти в меху, поднял взор на некроманта и тревожно крокнул.

– Не нужно упрекать меня в безрассудстве. Хижина снова под присмотром, а на страже моих ошибок стоит моё подсознание. Во всё остальном мной по-прежнему правит желание обладать тайнами мироздания. Ведь каждая из них толкает воспеваемые человечеством утопии на путь реализма. Сегодня ещё одна обернётся действительностью. Я покажу тебе, что истинный контроль даруют не оковы, а – сорванные цепи.

Мертвец зашевелился – ворон перепорхнул на плечо некроманта, откуда стал наблюдать, как зомби медленно привстаёт и свешивает ноги. Движения неуверенные, рваные. Как у перепившего вина старика. Взгляд – пустой, неподвижный. Точно у слепого. Таких пробуждённых тёмной магией трупов Иори видел уже десятки. В отличие от вампиров и драугров, зомби годились лишь для алхимических экспериментов, но сейчас в руках хозяина не было ни колбы, ни шприца.

Вертикальный взмах ладони – сидевший на пьедестале мертвец встал: нерасторопно, пошатываясь, роняя капли с висевших плетьми рук и кончика носа.

Леонардо же повернул голову к ворону:

– Будь так любезен, сопроводи нашего северного гостя в темницу, – и, получив утвердительный «крок», тихо добавил: – Я спущусь чуть позже, – взор сместился к одиноко висевшей на стене картине, кусочку небесной лазури в тисках золотой рамки, настолько реалистичному, что напоминал пейзаж в окне башни: – Всё вернётся на круги своя…

* * *

Подобно плодам, некоторые решения зреют долго: вкус последствий может быть как приятен, так и жгуч или полон горечи. Заранее не узнать, какой урожай принесёт судьба. Остаётся лишь предполагать. А затем, разбросав семена выбора, наблюдать, какие же листья выпустят ростки…

Солнце стояло в зените, когда дверь хижины распахнулась и Ли на босу ногу перешагнула порог. Она хотела сообщить Леонардо нечто важное. И раз ночью из чёрных клубов вышла только дочь, а сегодня он ещё не явился, был лишь один способ передать послание.

Подол платья щекотал короткую траву, заставлял вздрагивать особо длинные травинки, тянувшиеся к златоликому символу света и тепла.

Ли остановилась и подняла взор к небосводу, где на фоне медленно плывших облаков парила чёрная точка. Подманивающие взмахи рукой не остались без внимания – заложив круг над поляной, словно убеждаясь в чужих намерениях, ворон сбросил высоту и спикировал на крышу сарая.