Ярослав Заболотников – Хроники семи королевств: Тени дремотных чащоб (страница 4)

Вскоре к похрустыванию со стороны пасущихся лошадей добавились шорохи – немного погодя из-за деревьев вышла Лили в сопровождении короткошёрстного стража.

К этому моменту на полянке стоял низенький столик, на котором под серебристым бархатом бугрилась еда. Рядом с ним на аккуратно сложенном плаще сидел Роланд, что встретил спутницу налётом улыбки:

– Раз ты определилась с местом, я решил посодействовать трапезе, – его взор сполз на платье, где что-то изменилось: полы так же граничили с коленями, а вот подол, казалось, чуть топорщился.

Женщина запустила руку в ткань и вынула жёлтый грибочек с волнистыми краями:

– Приятная добавка к ужину.

– Лисичка? Тогда степень приятности напрямую зависит от количества. В твоих пальцах ключ от врат гастрономических экспериментов. В Рорхе грибы коптят на целебных травах, в Эльтароне солят с овощами или сушат с приправами, а в западном Виверхэле даже научились делать из них вино.

– У нас нет времени на копчение и засолку, не говоря уже про вино. Придётся обойтись без экспериментов и по-простому пожарить. Я полагала, основательно отдохнём и поедим мы на ночной стоянке. Но раз ты такой невероятно скорый…

Рука с грибом медленно опустилась. Взгляд серых глаз пропутешествовал от столика к чалому жеребцу. Поглощённая размышлениями, их обладательница не заметила, как лисичка исчезла за чёрными губами подошедшей сзади кобылы. Только уже зашебуршавшую складками юбки голову мягко отстранила и после посмотрела на воина:

– Всегда считала, что долгие странствия приучают к неприхотливости. Или же вынуждают обзаводиться обозом и свитой к нему. Весьма расточительно занимать столько места, разложить еду можно и на земле, – Лили улыбнулась: – Но столиком восхищена. Такая мастерская вещица. Откуда он? – женщина снова была вынуждена подвинуть бесцеремонно лезущую морду. – Извини за невежливость: уберу грибы, пока их все не утащили.

Лили отошла к мерину, и пока возилась с поклажей – доставала холстину, укладывала в ящиках поверх флаконов с духами, чтобы потом высыпать на неё грибы, – Роланда постепенно зажимали в тиски. Потерпев поражение с добычей лисичек, кобыла потянулась изучить содержимое столика, а со спины к воину подкрадывалась собака. Правда, ту интересовал скорее сам мужчина, нежели сокрытое под бархатом.

Рука с перстнем осторожно отстранила морду лошади от источника пряных ароматов:

– Если не поспешишь, можешь остаться без яств, – посмотрел на женщину Роланд. – А одной историей возникновения стола сыт не будешь.

Лили, наблюдая неторопливое завоевание, ибо смутить кобылу мягкими манёврами – лишь отсрочить следующий набег на пару секунд, вздохнула со смешком:

– Вымогатели…

Она вновь обратилась к поклаже на мерине. Из мешка, притороченного сверху седла, вынула золотистые груши. Одна была тут же предложена бурому и забрана без особого энтузиазма. С остальными женщина проследовала к столику. Вторая послужила разменой на плащ, третья осталась без внимания: собака не пожелала продать свой пост возле Роланда. Последние три Лили аккуратно сложила возле таинственного угощения:

– В этом году груши народились особенно медовые. Непременно попробуй, – слова сопроводила мягкая улыбка.

После женщина взяла пример с воина: постелила плащ и присоединилась к нему за столиком.

Роланд же элегантным движением убрал бархат в сторону. Под ним оказались настоящие изыски! Две пиалы с тёмным напитком, благоухавшим нотками душицы и чабреца. Мясной рулет с посыпкой из сушёных овощей. А ещё крупная жёлтая лепёшка с зажаристыми пятнами, настолько свежая, что от неё поднимался пар. Всё это лежало на тонких дощечках, чтобы не замарать шёлковую скатерть, где, подобно сокровищам, блестели две серебряные вилки.

Воин заметил прикованный к выпечке взгляд:

– Надеюсь, это приятное удивление. Иначе мне придётся достать из сумки банальности: сухари с вяленой рыбой, как раз на случай, если квас, копчёная индейка и пита оскорбят чьи-то предпочтения. Всегда так поступаю после одного расточительного почитателя жизни. Он остался без припасов на середине пути, но принципиально не ел мяса, – видимо, вспоминая былое, Роланд утомлённо покачал головой: – Также замечу, что провиант никак не меняет условий нашего договора. Расценивай это как мою личную инициативу.

Лили, казалось, пропустила всё, что изрекли уста воина. Подняв на него глаза, она задала один-единственный вопрос:

– Как?..

– Что как? – встретился с ней взором Роланд. – Тебе рассказать, как готовится ржаная пита? Или ты про её невероятную свежесть?.. – он лукаво улыбнулся. – Думаю, каждый знает: любой фокус строится на ловкости и точности. Однако какая точность возможна без соблюдения последовательности. Помнится, ты спрашивала про стол. Соблюдём же очерёдность. Вопрос про питу уместнее задать потом.

– Ну уж нет. Сначала ты поведаешь про секрет невероятной свежести. А то он и остыть может, и даже затеряться в хороводе словесности, – что взгляд, что выражение лица женщины свидетельствовали о твёрдом намерении не уступать воину ни дюйма. Даже кобыла, воспользовавшаяся общей отвлечённостью, была безжалостно щёлкнута по сунутому к столу носу.

Улыбка Роланда наводнилась оттенком философской грусти:

– Быть честным – значит, никогда не преступать своих принципов. Если бы любая провокация могла нарушить мой внутренний паритет, было бы со мной безопасно передвигаться?.. Полагаю, вопрос риторический. Более того, очерёдность имеет сакральный смысл в существовании мироздания. Но я не стану навязывать собственное мнение. Если пожелаешь, мы можем провести трапезу и в тишине.

Лили стоило немалых сил сдержать рвущийся на волю гейзер эмоций. Чувствуя настрой хозяйки, стоявшая рядом кобыла посчитала за благоразумие присоединиться к пасущемуся мерину.

– Пока ничто не подтверждает безопасности передвижения с тобой. А вот твоё нежелание пояснять странные явления очевидно пятнает репутацию. Особенно после всех недавних речей, – холодно проговорила женщина. – Желаешь дальше провоцировать словами и поступками? Мы можем провести трапезу не только в тишине, но и в одиночестве.

Улыбка Роланда угасла, а взгляд стал острым, точно пика:

– Это ничто иное, как навет. Разве я отказываюсь? Я хочу поведать правду на своих условиях. Для меня это важно. Однако безвыходных ситуаций не бывает. Дилеммы и прения объединяет то, что все они исправимы консенсусом. Могу предложить следующее. Мы соблюдём порядок, но за твою терпимость я не расскажу, а наглядно покажу, где я взял горячую питу посреди леса.

Несмотря на тщательно возведённый заслон, бурлившая внутри грозовая мгла всё же просочилась наружу: хмуростью бровей, истончённым, едва различимым за тучами, горизонтом губ.

– То есть сам ты переступать через свои принципы не готов, но ждёшь этого от других? Забавно. Я всё больше начинаю понимать тех, ранее имевших с тобой дела, людей… Допустим. Сейчас моё любопытство на твоей стороне. Воспользуйся им, пока его окончательно не растоптало.

– Непременно, – неспешно взяв пиалу, Роланд пригубил терпкий напиток. – А также проясню связь между обоими пунктами повествования, чем умерю твою кататимность, – взор съехал с собеседницы на вороно-чалого жеребца: – Дракон. Так Груольт называл того, на ком передвигался большую часть жизни. Он был отменным всадником. С грозовым взглядом, импозантной фигурой и стальными мышцами. Такой мог пользоваться громадным успехом у женщин, но зачастую тёплой грации мягких изгибов предпочитал чёрствость мёртвого материала. В этом я его понимал. С самого первого дня, как встретил будущую гордость страны молодым краснодеревщиком. Наверное, оттого и помог ему достичь небывалых высот при королевском дворе. Речь. Манеры. Физическая форма. Я высекал из него скрытую под неуверенностью суть, чертил линии судьбы и углублял познания. Это заняло четыре года. Однако даже потом, буквально порхая над завистниками, Груольт не оставил своего увлечения и подарил мне этот стол. «Пусть я не всегда буду рядом, чтобы поднять бокал за твоё здравие, моя признательность будет всегда с тобой». Мастер ведал, о чём говорил. Благодаря тонкому каркасу и веерному покрытию, стол легко складывается и без труда умещается в седельную сумку. С той поры, кажется, уже тысяча лет прошла, а на глади из железного дерева нет ни царапины…

Роланд посмотрел на Лили, что, не притронувшись к еде, внимательно слушала. Тогда он встал и подошёл к жеребцу:

– Однако именно железное дерево пробудило во мне интерес к свойствам материалов. Я изучил всё, включая теплопроводность и выяснил, что при особых условиях остеклённый изнутри короб великолепно удерживает жар.

Воин достал из седельной сумки круглую шкатулку, открыл её и продемонстрировал лежавшую там жёлтую питу, от которой к его невозмутимому лицу поднимались полупрозрачные струйки пара.

По мере повествования боевой настрой покидал женщину, освобождая место живому интересу и… совсем маленький клочочек – чувству вины.

– Красивая история… И теперь я понимаю, почему ты так упрямо не желал менять очерёдность. Прошу прощения за свою несдержанность. Ты был всецело прав, предполагая, что твоя манера общения пускает вскачь кавалькаду эмоций. Полагаю, мы смогли бы избежать этого недоразумения, но… это были бы уже не мы, – Лили, встретившись взглядами с Роландом, едва заметно улыбнулась.