Ярослав Солонин – Кожа, которую необходимо сбросить (страница 7)
– Верни ему волю.
Женщина вздохнула и выдохнула:
– Годы годуй, здесь не балуй.
В тот же момент ко мне вернулась власть над моими членами и голосовыми связками.
Я вскочил, выбежал в кухню и начал натягивать на себя одежду, которая к тому времени просохла.
Ко мне вышел Егор, по-прежнему голый и счастливый.
– Я так знал. Ты не сердись.
– Егор, одевайся и погнали до первой электрички.
Он покачал головой.
– Есть судьба и божий перст.
– Какой к черту божий перст, тут чертовщина настоящая творится.
– Ты не поймёшь, – вздохнул он с сожалением.
Когда я выходил из хаты, в глаза мне бросился потерянный штопор, два гранёных стакана и почти пустая бутылка вина. Я допил остатки и вышел на божий свет.
Больше я Егора не видел. Всё, что я рассказал полиции, сочли за бред и отправили меня в дурдом. Там, в минуты досуга, когда общий распорядок и беспокойная суета больных, до странности напоминающая нашу обыденную мышиную возню на улицах, я и написал этот рассказ.
ПОДСЕЛЕНЕЦ ИЗ ИГРОВОЙ КОМНАТЫ
Жизнь казалась бы Шмылю воистину жалкой и бессмысленной, если бы в пятнадцати минутах от его дома некий предприимчивый араб не открыл игровой клуб под вывеской Extra Experience. Местные называли его «Экстрой», и, сказать по правде, молодняк ходил туда в основном для того, чтобы втихую пьянствовать. В середине нулевых ещё ощущался дух некой свободы, и у школьников старших классов реализовывался вот в таких походах в игровые клубы.
Шмыль пил редко, и только для поднятия самоуважения. Опять же, шумных компаний избегал, презирал их. Порой он представлял себя вожаком такой стаи. При этом использовал свою власть крайне специфично. Ему нравилась одна библейская притча, в которой в свиней вселились бесы, из-за чего ошалевшие хрюшки бросились в море и потонули вместе с бесами. Так вот и свою стаю Шмыль «направлял» на крышу самого высокого здания в городе, а затем заставлял их оттуда прыгать вниз. В такие моменты Шмыль сладострастно похихикивал и даже похрюкивал от возбуждения. Местный молодняк будто что-то чувствовал, и Шмыля не трогал, не задевал, не шпынял, а только плевал ему вслед. Ходили слухи, что у него справка из психушки – 7Б или что-то в этом духе. Сам Шмыль трактовал это по-своему, считая, что их пугает сила его внутреннего духа. Сказать, сколько Шмылю было лет, нельзя. Жил он с бабкой, которой приходился то ли сынком, то ли внучком, то ли подопечным. Существовал он преимущественно внутренней жизнью, зарывшись в книги и размышления. Однако до тех пор, пока предприимчивый араб не открыл на районе игровой клуб, Шмыль не находил выхода скопившейся энергии.
В клубе он открыл для себя игру GTA VICE CITY. Играть по сюжету, проходить всякие дурацкие миссии ему не в кайф было. Его манили другие возможности открытого мира. Можно было практически безнаказанно воровать и убивать, угонять машины и вертолёты, бить морду первому встречному. Если героя арестовывали – он просто платил штраф. Если убивали – он воскресал. В процессе игры ему казалось, что он расщепляется на две личности, будто бы от него отделяется ещё кто-то, кто-то более настоящий, чем он сам.
В мае 2004 года Шмыль пришёл в клуб раз в сотый по счёту. Сел за свой любимый компьютер под номером «13». Кстати, если кто-то занимал его место, Шмыль брезговал занимать какое-то другое и с ненавистью буравил спину конкуренту, буквально прожигая её, из-за чего бедолага действительно чувствовал какой-то жжение в области седьмого грудного позвонка, из-за чего начинал чесать его и ёрзать как грешник на сковороде. А Шмыль в свою очередь мерзко хихикал, и уходил бродить по городу. Было в нём что-то такое, что заставляло дворовых псов рычать на него, а котов шипеть.
Но в тот майский день место номер «13» было свободно. С какого-то времени местные выпивохи-игроманы стали обходить его стороной, считая его проклятым. Довольный Шмыль плюхнулся в дерматиновое кресло, запустил игру, хлебнул энергетик и погрузился в злодеяния. В этот раз он был намерен продержаться подольше, натворить побольше бед в городе, сильно напоминавшем киношный Майами. Он поднаторел в игре, усвоил некоторые хитрости, в конце концов начал баловаться чит-кодами, то есть командами, дававшими герою некоторые сверхспособности. Вскоре получил статус преступника первого эшелона, на экране горели все звёздочки, а это значило, что за его героем охотятся спецслужбы. В тот момент, когда Шмыль угнал вертолёт, он почувствовал, как на него накатывает экстаз, а вскоре что-то щёлкнуло, и Шмыль обнаружил себя, стоящим за спиной… Шмыля. То есть Шмылей стало двое: первый продолжал рубиться в игрушку, а второй стоял за его спиной и растерянно озирался. Никто из присутствовавших в тот день в зале ничего подозрительного не заподозрил, даже администраторы залипли на свои рутинные дела. Шмыль-2 вскоре обвыкся, гадко хихикнул и вышел на божий свет. Светило солнце, гудели автомобильные клаксоны, прохожие ходили туда-сюда, будто бестолковая массовка из игры. «И куды они вечно спешат? – подумал Шмыль. – Ведь и сами скорее всего не отдают себе в этом отчета, биороботы». Да, людей он не больно жаловал.
Сам он прошелся не спеша с видом триумфатора. Потом он заприметил растерянного ханыгу, стрелявшего мелочь у толпы. Прохожие шарахались от его запаха, вида, нечленораздельной речи. Зомбиподобие его вызывало смешанные чувства жалости, страха и брезгливости. Шмыль подошёл к ханыге и заглянул в его глаза, и там было пусто, лишь на дне шевелилось что-то жалкое, но при этом тотальное. Тотальное желание выпить.
Самого Шмыля мутило не по-детски. А главное – он не мог понять, что из себя представляет его отделившаяся сущность. Когда он щупал себя, трогал за нос, он вроде бы получал соответствующие тактильные ощущения. Попытка помочиться также увенчалась успехом, но тут всё стало понятно: струйка мочи не оставила следов. Но это вопрос воздействия на мир извне. А мог ли Шмыль воспринимать воздействие этого мира? Он подошёл к ханыге вплотную и попробовал вдохнуть смрад его тела. И вот здесь случилось нечто необъяснимое. Если предыдущее раздвоение можно было ещё объяснить галлюцинацией, то последовавшее далее – никак.
Шмыль оказался внутри проспиртованного бомжа, и теперь смотрел на мир его глазами. О, сколько презрения в людях он наблюдал. Как они ускоряли шаги, убегая от человеческого несчастья. Шмыль напоминал себе угонщика, которому нужно взять два проводка и потереть их друг о друга. Но где у человека, а бомж ведь тоже является человеком, такие проводки? Отбросив рефлексии, Шмыль попробовал двинуться к ближайшему киоску, где недавно совершил бестелесное опорожнение мочевого пузыря. Теперь он попробовал отлить с помощью ханыги.
Ханыга долго трясущимися руками расстёгивал свои портки, затем достал полумёртвый член и начал поливать киоск смрадной жижей, выдающей проблемы с почками. Проходящий мимо жлоб дал бомжу пинка, и тот вместе с сидящим внутри Шмылем полетел кубарем. Однако Шмыля это задело, он поднял своё новое тело и устремился за мужиком. Тот обернулся.
– Ты чо, в натуре, синяк, ещё захотел?
Шмыль поозирался в поисках какого-нибудь предмета, нащупал бутылку, подошёл к оторопевшему жлобу и разбил её о его толоконный лоб. Лопнула лобная вена громилы, полилась смрадная алая кровушка по шее бедолаги, окрасила майку-алкоголичку, окропила землю. А вслед за кровушкой свалился и увалень. Подивился Шмыль, сидевший в теле бомжа и подумал, что это хорошо. Теперь он захотел сладенького.
И вот уже Бомж-Шмыль завалился в магазин. Лениво жующая продавщица с бессмысленным взглядом зыркнула на смердящий силует:
– Ну, что опять надо? Под тады не дам.
– Водки и сладенького, – прохрипел Бомж-Шмыль.
– Деньги, – стукнула по прилавку тётка, приосанилась, и в тот же момент её харя исказилась от боли – это Бомж-Шмыль схватил её за пергидрольные кудри и ударил пару раз о прилавок для убедительности.
Потянулась было к тревожной кнопке, но подселенец из нутра Бомжа зарычал:
– Лишь попробуй, удавлю.
Сгребли водку, шоколадки, энергетический напиток, да деньги из кассы. Напоследок оглушили тётку.
Солнце палило без каких-либо представлений о норме. Да и норма человеческая – штука для него смешная. Шмыль, подселившийся в тело бродяги, начал примерять себя на Солнце, и даже повёл от его лица монолог:
«Была бы моя воля – давно спалил вашу хату к едрене фене. Больно жалкий вид у вас, хомо сапиенсов, да зверюшек жаль. Вот бы так сделать, чтобы человеков выжечь, а зверьков оставить. И деревья бы ещё хорошо. Впрочем, деревья мы и на другой планете насадим, и зверьков там наплодим».
Пока убредали в лесопосадки, чтобы скрыться с человеческих глаз, Шмыль достал из кармана бродяги его паспорт и заглянул в него.
Новосёлов Матвей, 1969 года рождения, место рождения – Озёрск.
– Эх, и как же тебя занесло сюда, бедолагу?
Со стороны Матвей напоминал сбрендившего деда, который разговаривает сам с собой. На дереве каркали вороны, полосатая кошка шипела на Матвея, а бабки крестились. Потом Матвея куда-то ноги понесли, появилась сила, которой Шмыль не мог противостоять. Куда-то в подвал, смердящий тайнами и бедой. Забрёл в закуток и сел в продавленное кресло, по которому бегали клопы. Клопы кусали Матвея. Матвей достал бутылку водки и влил её в себя винтом. Шмыль достал шоколадку и зажевал сладеньким. Очертания предметов начали проявляться. На стене висела икона с Тримифунтским Спиридоном, покровителем нищих. Неподалёку были начерчены различные руны, значения которых Шмыль не понимал, но руна с птичьей лапкой показалась ему смутно знакомой.