Ярослав Соколов – Узнать по глазам. Истории о том, что под каждой маской бьется доброе и отзывчивое сердце (страница 23)

На мой взгляд, и я не о себе говорю сейчас, готовность идти добровольцем на передний край связана с некой личной культурой, развитием. Значит, воспитали правильно. Старшее поколение, как и во все времена, ругает молодежь: дескать, мы ничего не умеем, нам бы только в компьютере сидеть и тому подобное. И мне так приятно, что волонтеры доказывают обратное, и мы не потерянное поколение.

Волонтеры — единый организм с единой целью. Они другие. Я не знаю, как это объяснить. Но даже одногруппники в университете к моей работе относились скептически: «Ты что, бесплатно это делаешь? Ночами не спишь? Зачем тебе все это?» Не подумайте, что я плохо к ним отношусь, они замечательные, просто у них нет понимания волонтерского труда, вот этого единения, когда волонтеры сутками работают, не требуя ничего взамен, просто потому, что так надо, так правильно».

Единая команда

«Я являюсь волонтером достаточно давно, координатором — на протяжении года. Когда только открылась «Коммунарка», мне позвонила моя коллега, координатор Мария Мамонтова, и говорит: «Настя, нужна твоя помощь». У нас как раз тогда началось ситуационное обучение, а сидеть дома больше одного дня для меня пытка. Отвечаю: «Конечно, Маш, без проблем. Где?» — «„Коммунарка“». Думаю, знакомое название, что же это такое? «Во сколько надо быть?» — «В семь». — «Хорошо, буду».

Приезжаю. Пустырь, ветер, «Коммунарка». Больница огромная, современная. Интересно, как там внутри. Прохожу через КПП, все серьезно. Температуру всем меряют. Захожу в крутящиеся двери, далее ресепшн, волонтерская комната. Начинают приходить ребята.

В первый день я работала как координатор, не ходила в «красную зону». Видела шлюз, где ребята переодеваются, как они выходят из «красной зоны» все в белом. Меня это так завораживало.

Вскоре и я оказалась в шлюзе: там шумоподавление, циркуляции воздуха нет и ощущение, будто ты в космосе, где-то на орбите, еще и солнце светит в окна со всех сторон. Надеваешь этот скафандр, очки, маски, перчатки, открываешь дверь, заходишь в «красную зону».

Наверное, жутко со стороны смотреть репортажи, читать про нее. Но я там испытываю воодушевление. Никакого страха. У меня даже не было осознания, что у этих пациентов страшный, как говорит моя бабушка, злой вирус.

Разговариваешь с ними глазами — видны ведь только глаза, все остальное скрывает СИЗ. В твои глаза смотрят пациенты, стараясь уловить все, что они выражают, любой нюанс, любую перемену. У нас есть наша замечательная фраза «Мы улыбаемся глазами». У волонтера должны быть глаза, дающие надежду. Это важнейший момент для пациентов.

Случалось, уже после смены в 11 вечера в два ночи звонят: приезжай, еле справляемся. Вызываю такси, еду. Все, что беру с собой, — бейдж волонтера и резинку для волос: ничего не должно мешать, без резинки будешь пытаться убрать волосы под шапочку, а они будут лезть, отвлекать и нервировать.

Хирургичка (хирургический костюм. — Прим. науч. ред.) и сменка — на работе. Хирургичка как пижама, в ней так удобно. Кроксы или кеды — самая комфортная обувь, ходить приходится много, бегать туда-сюда.

С самой первой смены мы вместе вышли, шесть человек. Девять вечера, сели в столовой. Я смотрю: у всех глаза горят, все обсуждают: «У меня пациент…», «А вот представляете…», «А я сегодня то-то делал», «А я там помог», «Тут такие-то показатели». Единая команда!

И у всех на лице эти красные полосы, вмятины от респираторов. И ни один не жалуется, что болит. Только шутили: смотри, у меня такой отпечаток, будто маска осталась — можно в метро теперь ее не надевать. Настолько все душевно, тепло, по-доброму, что забываешь про все сложности. Это самые ценные моменты.

Я выросла в таком коллективе, вместе, как говорится, танцевали и работали четыре года моего волонтерства.

В университете первое время было трудно: новые разные люди, не у всех есть понятие «команда», потому что каждый сам за себя, и, на мой взгляд, очень сложно жить с таким девизом. Хотя, может быть, я не понимаю, и как раз, наоборот, легче, когда ни о чем и ни о ком не думаешь и заботишься только о себе. Но я так не умею.

Мне так радостно, когда в шесть утра шлешь сообщения в WhatsApp: «Ребята, отпишитесь, кто сегодня будет», и тебе тут же отвечают: «Да все», «Я чуть опаздываю», «Ребята, я чай взяла», «Я бутерброды принесу», «А я печенья напекла».

Чтобы быть единым целым, одной командой, надо доверять друг другу, верить в то, что делаешь, и понимать свою работу.

Да, есть субординация, ее нужно соблюдать, чтобы все работало как часы. Я это прекрасно понимаю. Если начальник дает задание, подчиненные должны его выполнять. Но если подчиненный будет выполнять то, что он не понимает, или то, во что он не верит, какой смысл в его работе?

Кто-то пишет с четвертого этажа: «Мне нужна помощь», и я вижу, что в чате есть ребята свободные, они отвечают со второго этажа: «Через 20 минут сможем подойти». И на выходных волонтеры все равно волнуются, просят: «Ребята, проверьте, пожалуйста, пациентку в такой-то палате», им пишут: «Да, сейчас я к ней схожу», и потом отписываются о ее состоянии.

Я сейчас координатор, читай — в каком-то роде начальник, но не могу назвать волонтеров подчиненными и относиться к ним как к подчиненным. Надеваю СИЗ и иду им помогать.

По всем корпоративным этикам и всяким там бизнес-подходам, может быть, это неправильно, но в моем понимании так должно быть. Нужно поддерживать друг друга».

Способ видеть мир

«Очень давно, когда я была далека от волонтерства, мне казалось, что любой добрый поступок все равно эгоистичен. По сути, ты тешишь свое эго: я сделал хорошее дело! Слава богу, я стала волонтером и поняла, что ошибалась.

У волонтеров одна-единственная мотивация, и ее можно определить самой заезженной фразой: сделать мир лучше, потому что в нем живут окружающие их люди. Родные, близкие, знакомые, чужие — неважно. Просто люди.

У волонтеров «я» — на последнем месте. Они делают все для других, к сожалению, иногда совсем забывая про себя. Так тоже нельзя.

Хотя я этому долго училась, но, если честно, так и не научилась. Когда есть время, надо подумать немного о себе, а ты уже не умеешь и лишь хочешь сделать так, чтобы все было хорошо у всех. Это, наверное, идет от воспитания. Я уже об этом говорила. Я очень рада, что есть такие люди.

Помню, мы были такие счастливые, когда выписывали пациентку после месяца лечения и ухода, — она жива, здорова, очень скоро будет дома и обнимет своих родственников.

Недавно узнала, оказывается, в кодексе самурая прописано, что единственная цель, которая имеет смысл, — сделать мир лучше. Выходит, самурай и волонтер имеют нечто общее.

Да, волонтер — это мировоззрение. То, как ты смотришь на мир. Волонтеры ведь не только в больнице — они по жизни такие, не пройдут мимо чужого горя. Волонтер — способ видеть этот мир».

Я горд, что помог спасти людей

Дмитрий Баженов — директор по глобальному развитию госкорпорации «Росатом».

«Лаборатория в клинике — то место в пограничной зоне, «красной» или «зеленой», куда допускали ребят, у которых нет медицинского образования. Я сейчас обучаюсь в магистратуре химического факультета МГУ, поскольку моя работа связана с выводом из эксплуатации атомных станций».

Спросите у Гарри Поттера

«У меня было огромное желание помогать в борьбе с пандемией, и прекрасной возможностью применить свои силы, знания и навыки (поскольку основы химии все равно даются на первом курсе магистратуры) стала эта лаборатория. Например, я был полезен в быстрой обработке результатов анализов и сообщении их пациентам.

Во время работы в лаборатории было много моментов, связанных с тем, что персонал клиники иногда забывал, что мы волонтеры, и перекладывал на нас свою работу, чтобы часок-другой отдохнуть. А волонтеры — горящие сердца — ни на секунду не бросят свою работу и приедут в любое время дня и ночи. И когда мы вбивали общий анализ мочи, приходит сотрудница лаборатории, швыряет нам на стол бумаги и говорит: «Вбивайте ссанину!» Она так, конечно, не со зла сказала, и теперь это очень смешно вспоминать.

В другую ночь мы сидели с коллегой Машей и вбивали как раз анализ мочи. И одним из показателей было большое наличие слизи. Она говорит: «Ой, наверное, накашлял». Через секунду мы вспоминаем, что это анализ мочи — слизь-то не от кашля. Теперь мы смеемся, вспоминая и эту ситуацию.

И был там потрясающий доктор-лаборант, который внешностью и очками очень походил на актера, сыгравшего Гарри Поттера. И когда возникали вопросы, все ласково советовали: идите, уточните у Гарри Поттера.

Вне протокола мы все равно попадали в «красную зону». Когда становилось совсем жестко в период пиковых активностей и нужна была помощь каждого. И без медицинского образования ты можешь отвезти больного на КТ, перестелить постель.

Мы — два-три человека — разгружали огромные фуры с медикаментами и гуманитарной помощью, что присылал город. Например, я директор по глобальному развитию «Росатома», но, когда надо выполнять указания, я шел и выполнял.

«Это как на войне. Не стоит корчить из себя начальника или строить белоручку. Если ты не готов к этому, тебя никто не осудит, но тогда ты уже не помогаешь полноценно. Спрашивается, зачем ты вообще стал волонтером».