Ярослав Северцев – Рекрут его Величества (страница 2)

Он вспомнил лица своих солдат, оставшихся там, в будущем. Вспомнил присягу. «ВДВ никого не бросает», – эхом отозвалось в памяти.

Теперь эти люди были здесь. В прошлом. В этой грязи, в этой армии, в этой стране.

– Пошел, пошел! – торопил городовой.

Виктор шагнул вперед. Его сапоги, дырявые и пропускающие воду, ступили на мокрую мостовую. Путь начался.

В кармане шинели, которую ему накинули поверх лохмотьев перед выходом, лежала маленькая иконка, которую он не помнил, но которую пальцы нащупали инстинктивно. Лик святого Георгия. Победоносца.

Виктор усмехнулся. – Что ж, товарищ генерал, – прошептал он себе под нос. – Командование принято. Будем воевать.

Он шел вслед за полицейскими, и в его шаге, несмотря на слабость тела, уже угадывалась та самая строевая выправка, которая через годы заставит дрожать генералов и спасет тысячи жизней. Но сейчас он был просто рекрутом. Грязным, голодным рекрутом, который только что понял главное: война никуда не делась. Она просто сменила декорации.

Глава 2. Фильтр

Участок пахнул кислой капустой, дешевым табаком и страхом. Виктор сидел на деревянной лавке, закованный в наручники – грубые железные кольца, соединенные короткой цепью. Вокруг сновали писаря, перекладывали бумаги с шуршанием, похожим на змеиное шипение.

Околоточный, представившийся титулярным советником Лебедевым, сидел за столом и медленно заполнял формуляр. Перо скрипело, оставляя на бумаге жирные кляксы.

– Зайцев Григорий… лет девятнадцать… рождения неизвестного… – бормотал он, макая перо в чернильницу. – Родственников нет. Причин для отказа от службы не имеется.

Виктор слушал в полуха. Его внимание было сосредоточено на собственном состоянии. Пульс участился, но дыхание он держал под контролем. Техника тактического дыхания: вдох на четыре счета, задержка, выдох на четыре. Это помогало гасить дрожь в руках, вызванную не страхом, а физической слабостью тела.

– Встань, – скомандовал Лебедев, не поднимая глаз.

Виктор поднялся. Цепь звякнула.

– Сейчас тебя посмотрит врач. Если признает годным – сегодня же отправишься в казарму. Если нет… – Лебедев наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными, как лед на Неве. – Если нет, отправишься в участок для бродяг. А там, Григорий, смертность высокая. Тиф, чахотка. Недели не протянешь.

Виктор понял намек. Взятку не просили прямо, но возможность «заболеть» за небольшую мзду существовала всегда. Однако у Виктора не было денег. Зато была воля.

– Я годен, – сказал Виктор твердо.

– Это не ты решаешь, – отрезал Лебедев и кивнул на дверь в соседнюю комнату.

Врач оказался пожилым человеком с трясущимися руками и запахом спирта изо рта. Он без энтузиазма осмотрел Виктора: пощупал лимфоузлы, послушал грудь фонендоскопом, заглянул в рот.

– Дистрофия, – пробурчал врач. – Ребра торчат. Легкие жесткие. Ты чем питался, сынок? Опилками?

– Чем давали, – ответил Виктор.

Врач вздохнул и потянулся к штампу «НЕ ГОДЕН». – Куда мне с таким сокровищем? Помрешь в пути – мне отчет писать.

Виктор шагнул ближе к столу. Наручники ограничивали движения, но взгляд он направил так, как смотрел на подчиненных перед сложной операцией.

– Доктор, – сказал он тихо, но весомо. – Вы видите слабость тела. Я вижу слабость духа. Дайте мне месяц. Я наберу вес. Я не сдохну в пути. Если меня отправят в участок для бродяг, я умру там через неделю. И это будет на вашей совести. Если я попаду в полк – я выживу. И, возможно, однажды спасу жизнь человеку, которого вы знаете.

Врач замер со штампом в руке. Он посмотрел в глаза Виктору. Там не было мольбы беспризорника. Там была сталь офицера. Это сбивало с толку.

– Ты кто такой, паренек? – спросил врач, щурясь.

– Солдат Его Величества, – ответил Виктор. – Пока что на бумаге.

Врач помолчал, потом убрал штамп «НЕ ГОДЕН» и взял другой – «ГОДЕН С ОГРАНИЧЕНИЯМИ». – Хитрый ты, – проворчал он, ставя печать. – Ладно. Иди. Но если начнешь кровью харкать – не пеняй.

Виктор кивнул. Это была первая победа. Не физическая, но стратегическая.

Через час его, вместе с партией таких же «добровольцев» и арестантов, посадили в крытую телегу. Внутри было темно и тесно. Пахло потом и овчиной.

– Эй, ты, – шепнул голос из угла. – Тебя как звать?

Виктор повернул голову. В полумраке блестели глаза парня лет двадцати. Широкоплечий, с простоватым лицом, но взгляд прямой.

– Григорий.

– А я Сидор. Сидорчук. Из-под Киева. – Парень протянул руку, но вспомнил про наручники и ухмыльнулся. – За что тебя?

– За бродяжничество. А тебя?

– За драку. Помещик нашего старосту бил, я не стерпел. Ну, дали выбор: кнут или армия. Я армию выбрал. Там хоть кормят.

Виктор оценил собеседника. Физически крепкий, лояльный, с чувством справедливости. Идеальный кандидат в заместители.

– Сидорчук, – сказал Виктор. – Если хочешь выжить, слушай меня. Не лезь на рожон, но и в грязь лицом не ударь.

– Ты чего командиром себя ставишь? – нахмурился Сидорчук, но без злобы. Скорее с интересом.

– Потому что я знаю, что там будет, – Виктор кивнул в сторону фронта телеги, где сидел урядник с нагайкой. – Там не школа. Там мясорубка. Но мы из нее выйдем.

Сидорчук помолчал, потом кивнул. – Ладно, Григорий. Поглядим.

Телега тряслась на булыжниках. Виктор закрыл глаза и начал перебирать в памяти знания. 1895 год. Винтовка Бердана №2, скорее всего. Патрон дымный, калибр 10.75. Дальность прицельной стрельбы до 600 шагов. Тактика – цепь, штыковой бой. «Устарело, – подумал Виктор. – Но пока это единственное, что есть».

Ему нужно было изучить устав. Найти слабые места в системе обучения. И главное – выжить в первые три месяца. Статистика говорила, что каждый пятый новобрец в таких условиях либо дезертировал, либо умирал от болезней, либо становился инвалидом на учениях.

Виктор не собирался входить в эту статистику.

Телега остановилась. Лязгнули засовы ворот. – Вылазь! По одному!

Их выгрузили во внутреннем дворе казарм. Высокие кирпичные стены, часовые с винтовками на плечах. В центре плаца стояло здание штаба, вокруг – длинные корпуса казарм.

Виктор вышел последним. Он вдохнул воздух. Здесь пахло иначе. Конским навозом, железом, вареной пшенкой и порохом. Запах армии. Запах дома, каким бы чужим ни был этот век.

– Строиться! – гаркнул урядник.

Новобранцы выстроились в шеренгу. Виктор встал так, чтобы видеть всех и чтобы его видели. Спина прямая, подбородок приподнят.

К крыльцу вышел офицер. Высокий, худой, в идеально отглаженном мундире. Усы закручены вверх. На груди поблескивал орден.

– Я – поручик Волконский, – произнес он лениво, обводя взглядом строй. – Командир учебной роты. Вы – мусор, который должен стать сталью. Большинство из вас сгниет здесь. Некоторые станут солдатами. Единицы – людьми.

Он прошелся вдоль строя. Остановился напротив Виктора. Взгляд скользнул по наручникам, по худому лицу.

– Ты кто такой?

– Рекрут Зайцев, ваше благородие.

– Почему в кандалх?

– По этапу, ваше благородие.

Волконский усмехнулся. – Бандит?

– Выживший, ваше благородие.

Офицер прищурился. Ему не понравился тон, но и придраться было не к чему. – Снять с него кандалы. Отправить в третью казарму. Пусть моет полы, пока не обрастет мясом.

– Есть, – отозвался урядник.

Виктора расковали. Запястья были стерты в кровь, но он не поморщился. – Сидорчук, – тихо сказал он, проходя мимо киевлянина. – Держись рядом.

– Есть, – так же тихо ответил Сидорчук.

Виктор шагнул в темный проем казармы. Впереди была темнота, но он уже видел карту местности.

Глава 3. Казарма

Третья казарма представляла собой длинный зал с высокими окнами под потолком. Вдоль стен стояли двухъярусные нары, набитые соломой. Посередине – длинный стол и печь-голландка, которая сегодня не топилась.