Ярослав Северцев – Последний из рода. Том 7. Семь печатей! (страница 2)

— Убей меня, — сказала тень. — Убей ещё раз. Легче не станет. Ты это знаешь.

Кирилл опустил меч. Лезвие звякнуло о каменный пол, высекая искры.

— Ты прав, — сказал он. — Я боюсь себя. Боюсь того, что сделал. Боюсь того, что ещё сделаю. Но это не остановит меня.

Он убрал меч в ножны.

— Я не буду с тобой драться. Ты не враг. Ты — просто мой страх который живет в моей голове.

Тень смотрела на него долго. Потом её очертания начали расплываться, таять, и через минуту от неё осталась только серая дымка, которая медленно осела на пол.

— Ты стал мудрее, — сказала Вероника. В её голосе не было насмешки — только констатация факта.

— Или глупее, — ответил Кирилл. — Идём.

Они двинулись дальше. Зал был огромным — больше, чем все, что они видели раньше. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте, и Кирилл заметил, что рун на стенах больше нет. Вместо них — пустота. Гладкий камень, который, казалось, впитывал свет. Шаги отдавались эхом, и казалось, что где-то в глубине, в ответ, тоже кто-то идёт. Но когда Кирилл останавливался, тишина становилась полной.

— Не нравится мне это место, — сказал Кузьма, оглядываясь.

— Мне тоже, — ответил Сеня. Его щит всё ещё дрожал, но кровь из носа перестала течь — только засохшие корки на верхней губе.

— А у нас нет другого выбора, — сказал Михаил.

— Да уж — обреченно произнес Кузьма.

Они замолчали.

В центре зала, на постаменте из чёрного камня, висел источник. Он не лежал — он парил в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Сфера размером с человеческую голову, прозрачная, как слеза, и внутри неё не было ничего. Только пустота. Абсолютная, полная пустота, которая смотрела на них сотней невидимых глаз.

— Это он? — спросил Алексей.

— Это он, — ответил Кирилл. — Седьмой.

— Почему он пустой? — спросил Кузьма.

— Потому что его сила внутри меня, — раздался голос из темноты.

Тьма в углах зала зашевелилась. Она сгустилась, приняла форму, и из неё вышел он.

Древный.

Но не тот, которого Кирилл видел в горах — туманный, расплывчатый, едва удерживающий форму. И не тот, что приходил в усадьбу Шереметевых — почти человек, с лицом и голосом, который угрожал и смеялся. Этот был другим. Этот был с телом настоящим, сотканным из тьмы, твёрдым, как камень, и одновременно живым, как плоть.

Высокий мужчина в чёрном балахоне, с длинными белыми волосами и глазами, которые светились пустотой. Та же пустота, что внутри источника. Та же пустота, что внутри Кирилла. От него исходил холод — не тот, глубокий, который пробирал до костей и заставлял меридианы сжиматься.

— Здравствуй, Багровый, — сказал он. Голос его звучал не из горла — из самой тьмы, которая клубилась вокруг него, как плащ. — Я ждал тебя. Тысячу лет я ждал.

Кирилл не ответил. Он смотрел на Древного и чувствовал, как внутри, в груди, пульсируют шесть источников. Все они отзывались на его присутствие, но по-разному. Четвёртый — злобой, желанием убить, разорвать, уничтожить. Пятый — холодом, желанием отстраниться, заморозить эмоции, стать равнодушным. Шестой — жизнью, желанием бежать, спрятаться, выжить любой ценой.

— Ты долго шёл, — продолжал Древный, делая шаг вперёд. Его ноги не касались пола — он плыл над камнем, как призрак, как видение, которое вот-вот исчезнет. — Три источника в горах. Четвёртый — на юге, когда ты убивал две тысячи человек, чтобы заплатить кровью. Пятый — в храме, когда ты чуть не стал мной, когда тьма почти поглотила тебя. Шестой — в болотах, когда ты заключил сделку со смертью и выиграл год.

— А седьмой? — спросил Кирилл. — почему он в тебе?

— Древный рассмеялся и от его смеха волосы вставали дыбом. — Седьмой всегда был моим. Он — моя тюрьма. И мой ключ на свободу!

Он подошёл к постаменту, провёл рукой по пустой сфере. Та отозвалась слабым, едва заметным свечением — не белым, не золотым, серым. Мёртвым.

— Первый Димидов запечатал меня здесь тысячу лет назад. Он отдал свою жизнь, чтобы создать эту клетку. Но клетка требует силу. А силу он разделил на семь частей — семь источников. Ты собрал шесть. Остался седьмой.

— И если я возьму его, ты освободишься, — спросил Кирилл.

— Да, — кивнул Древный. — Ты откроешь дверь и я обрету наконец то долгожданную свободу. Не как тень. Не как видение. Настоящий. Как тот, кто был до магии, до вас людей.

— А если я не стану его брать?

— Ты умрёшь, — спокойно ответил Древный. В его голосе не было угрозы — была констатация факта, как у архивариуса у стены. — Шестой источник требует плату. Год. У тебя осталось меньше года. Если ты не возьмёшь седьмой источник, шестой заберёт твою жизнь. Твоя кровь станет его кровью. Твоя сила — его силой. Ты станешь частью болота, как те, кого ты видел под Древом Жизни.

— Значит, у меня нет выбора, — сказал Кирилл.

— Выбор есть всегда, — Древный усмехнулся, и в его усмешке не было насмешки — только усталость. Тысячелетняя усталость существа, которое слишком долго ждало. — Ты можешь умереть сейчас. Прямо здесь. Я дам тебе такую возможность. Или ты можешь умереть через год, когда источник высосет тебя досуха. Я могу даровать тебе вечную жизнь со мной. Внутри меня. Как часть меня.

— Я не стану твоей марионеткой.

— Станешь, — Древный посмотрел на него, и в его пустых глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. — Потому что ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты прикрывался друзьями, потому что боялся одиночества. Ты убивал, потому что боялся смерти. Ты брал источники, потому что боялся потерять то что тебе дорого. Ты как был ничтожеством, пустоцветом, как тебя называли в детстве таким и остался!

— Это не слабость, — сказал Кирилл.

— А что?

— Это мой выбор

Древный замер. Его пустые глаза смотрели на Кирилла, и в них не было ни насмешки, ни злобы. Только пустота. И что-то ещё — что-то, чего Кирилл не мог определить. Может быть, удивление.

— Ты смешной, — сказал он наконец. — Как и все люди. Вы живёте так мало, а цепляетесь за жизнь так сильно. Вы готовы убивать, предавать, умирать — лишь бы прожить лишний день. Ради чего? Ради того, чтобы утром встать и пойти на работу? Ради того, чтобы вечером сесть у камина и смотреть на огонь? Ради того, чтобы знать, что завтра будет то же самое?

— Ради того, чтобы увидеть рассвет, — ответил Кирилл. — Ради того, чтобы обнять того, кого любишь. Ради того, чтобы знать, что ты не зря прожил этот день. Ради того, чтобы оставить после себя что-то, что будет жить дальше.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Кирилл шагнул вперёд. Багровый свет на его руках вспыхнул ярче, смешиваясь с зелёным и золотым. Все шесть источников внутри него загудели, запели, закричали, требуя выхода. Его меридианы расширились, кровь ускорилась, и он чувствовал, как его тело меняется, подчиняясь силе, которая была в нём.

— Я возьму седьмой источник, — сказал он. — Но не для того, чтобы освободить тебя. Я возьму его, чтобы запечатать тебя навсегда.

— Это невозможно, — усмехнулся Древный. — Источник и я — одно целое. Ты не можешь взять одно, не взяв другое.

— Посмотрим.

Кирилл коснулся сферы.

Мир взорвался серым светом.

Он увидел всё. Как создавался мир из хаоса и тьмы, как первые маги пришли на эту землю и начали черпать силу из источников. Как его предок, первый Димидов, сражался с Древным и запечатал его ценой своей жизни. Как Древный ждал тысячу лет в этой пустоте, питаясь страхом и болью тех, кто приходил к источнику.

Он увидел цену. Тысячи лет. Тысячи смертей. Тысячи жертв, которые приносили маги, чтобы Древный не проснулся. И всё это время источник питался их кровью, их болью, их отчаянием.

— Теперь ты знаешь, — сказал голос Древного. Голос был рядом, внутри, в голове, в груди, в каждой клетке тела. — Теперь ты понимаешь. Я не зло. Я — необходимость. Без меня не было бы магии. Без меня мир умрёт. Без меня не будет ни источников, ни магов, ни людей, не будет баланса сил. Всё вернётся в хаос.

— Ты врёшь, — прошептал Кирилл.

— Я никогда не вру.

Кирилл открыл глаза.

Он стоял на коленях перед постаментом. Сфера в его руках пульсировала — золотым светом. Сила седьмого источника входила в него, заполняя пустоту, которая была внутри. Он чувствовал, как его меридианы расширяются, как кровь ускоряется, как сердце бьётся чаще, сильнее. Он чувствовал, как Древный пытается проникнуть в него, занять место, стать хозяином.

— Не выйдет я не позволю, — прошептал Кирилл собрав волю в кулак.

Он сжал руку, и свет вспыхнул в последний раз. Древный закричал — впервые по-настоящему, не притворно, не насмешливо. Закричал от боли, потому что его сила, его тьма, его суть входили в Кирилла, становились частью его, но не как хозяина, а как раба. Кирилл чувствовал, как тьма бьётся внутри него, как она пытается вырваться, захватить контроль, но он держал её. Он был сильнее.

— Ты заплатишь, — прохрипел Древный. Его голос становился тише, слабее, дальше. — Ты заплатишь за это. Твоя семья. Твои друзья. Твоя любовь. Всё, что тебе дорого, сгорит в огне, который ты разжёг.

— Возможно, — ответил Кирилл. — Но не сегодня.

Свет погас.

Кирилл стоял посреди зала, тяжело дыша. Сфера исчезла. Седьмой источник был в нём. Он чувствовал его — не как отдельную силу, а как часть себя. Как новую конечность, которая всегда была здесь, но спала. Теперь она проснулась.