Ярослав Северцев – Первокурсник из будущего. Том 2 (страница 3)
— Инструкции жесткие, — ответил высокий, убирая прибор в карман костюма. — В случае попытки полной энуклеации осколка с восстановлением слухового нерва, запустить дистанционный термический пробой стабилизатора частоты на микроскопе. Климов должен ослепнуть в ране на тридцать секунд. Этого хватит, чтобы синус порвался, и Шестаков закрыл эту лабу навсегда. Нам не нужен Международный Институт в Сколково на пятьдесят лет раньше срока. История должна идти по рельсам.
Они развернулись и быстрым, чеканящим шагом направились к выходу в виварий.
Денис Шахов медленно вылез из-за шкафа. Швабра со шлепом упала на мокрый линолеум. Его лицо под синей медицинской маской стало мертвенно-белым. Бывший мажор с Патриарших прудов только что понял, что его лучший друг Женя Климов — это не просто гений, а цель для каких-то страшных людей из будущего, которые готовы убить пациента прямо на столе, чтобы остановить его медицинскую империю.
ТОМ 2. ГЛАВА 3. Экстренное вскрытие
Тяжелая швабра с мокрым хлопковым мопом так и осталась лежать на холодном линолеуме цокольного этажа. Денис Шахов стоял в полумраке подвального коридора, прижавшись спиной к шершавой кирпичной кладке. Сердце парня колотилось где-то в районе горла, а в ушах все еще стоял этот ровный, лишенный человеческих интонаций голос:
Мажорное эго Патриарших прудов окончательно рассыпалось, оставив после себя чистый, первобытный страх. Денис судорожно вытер влажные ладони о синие санитарные брюки. Нужно было бежать к Жене. Рассказать все, как есть. Про контур, про микроскоп, про 2082 год...
Шахов сделал шаг к лестнице, но тут же замер, услышав наверху, у дверей вивария, негромкий шорох кашемирового пальто. Он осторожно выглянул из-за угла.
По лестнице, ведущей из ординаторской, медленно спускалась Алина Воропаева. Ее движения были плавными, почти бесшумными. На ее плечах было то самое песочное пальто, а в руке она сжимала тонкий планшет. Она остановилась у двери, ведущей к запасному выходу во внутренний двор 31-й больницы. Из темноты арки, прямо навстречу ей, шагнул тот самый высокий мужчина в сером костюме, который минуту назад монтировал прибор в щитовой.
Денис вжал голову в плечи, боясь издать хоть звук. Лиц в полумраке было не разглядеть, но Шахов четко видел, как агент Хроно-контроля протянул Алине небольшую серебристую капсулу — точно такой же маркер ампульного типа Денис видел в фильмах про шпионов. Алина взяла капсулу, не глядя опустила ее в глубокий карман пальто и коротко, едва заметно кивнула. Они не произнесли ни слова. Мужчина растворился в сыром московском тумане, а староста группы круто развернулась и пошла обратно к лифтам.
«Она с ними...» — внутри Шахова все похолодело. — «Алина играет против Жеки. Она — их человек».
В это же самое время на четвертом этаже, в реанимационном боксе номер два, Марк Саламонович Вознесенский стоял у кровати только что доставленного капитана Полуянова. В боксе стоял тяжелый, звенящий гул медицинской аппаратуры. Мониторы слежения «Mindray» монотонно отсчитывали параметры жизнедеятельности пациента, и эти параметры выглядели катастрофически.
Молодой, широкоплечий офицер спецслужб лежал на спине, его голова была обрита, а правая сторона лица казалась неестественно сглаженной, маскообразной — классический симптом тотального паралича лицевого нерва.
— Брадикардия нарастает, — бледный как полотно Никита Соколов быстро вводил данные в карту назначений. — Пульс пятьдесят два, Женя. Артериальное давление колеблется от ста сорока до девяноста. Вклинение?
— Еще нет, Никита, но мы в полушаге от него, — сухо ответил Вознесенский, приподнимая веко Полуянова и светя в зрачок узким лучом карманного фонарика. — Левый зрачок в норме, правый — вялая реакция на свет, умеренный мидриаз. Отек моста головного мозга перешел в фазу декомпенсации. Смещающийся валик ткани начинает поджимать ядра блуждающего нерва. Если мы будем ждать до восьми утра, как требовал Шестаков, в шесть ноль-ноль у него остановится дыхание. Ретикулярная формация просто отключится.
Доцент Самойлов, стоявший у негатоскопа с утренними снимками МРТ, судорожно схватился за голову.
— Климов, ты с ума сошел?! Операция запланирована на утро! В смотровой должен сидеть академик Шестаков, комиссия Минздрава, представители ректората! Если мы вскроем Полуянова сейчас, ночью, без официального протокола согласования, это будет расценено как самоуправство и незаконное медицинское вмешательство! Нас уничтожат юридически до того, как мы закончим зашивать кожу!
— Игорь Андреевич, посмотрите на этот срез, — Женя резко постучал пальцем по пластику МРТ, указывая на темный, синусообразный контур у основания черепа. — Видите это кольцо? Осколок не просто лежит рядом с синусом. Острая фреза мины уже надрезала адвентицию внутренней яремной вены. Там держится только за счет плотного тромба и отека. Как только отек начнет спадать от вашей дегидратационной терапии — тромб вылетит. Будет такой профузный затек в четвертый желудочек, что пациент погибнет за три минуты. Времени нет. Операцию начинаем немедленно.
В бокс быстрыми шагами вошла Алина. Ее лицо было абсолютно спокойным, кашемировое пальто уже было снято, на ней была чистая хирургическая пижама.
— Женя, — ее голос прозвучал удивительно мягко, но Вознесенский зафиксировал этот скрытый, стальной напор. — Ректорат не подтвердил экстренное изменение графика. Глыбочко просил передать, что все юридические риски в этом случае ложатся исключительно на нашу лабу. Мы должны подождать хотя бы до четырех утра, чтобы успела приехать бригада усиления из ЦКБ.
Марк Саламонович Вознесенский медленно повернулся к ней. Лед в его глазах стал настолько плотным, что Алина невольно сделала полшага назад.
«Не доверяй Алине», — снова вспыхнул в памяти шифр из будущего.
— Бригада из ЦКБ умеет оперировать на латеральном субвисочном коридоре шириной в четыре миллиметра под микроскопом с гидроподвеской? — тихо, с уничтожающей иронией спросил Женя. — Нет, Алина, не умеет. Они умеют писать посмертные эпикризы и протоколы вскрытия. Никита, вызывай анестезиологов. Скажи, что Климов берет пациента по жизненным показаниям, угроза дислокации ствола. Самойлов — на первый микроретрактор. Алина... ты на аспирации. Разворачиваем третью операционную.
Через двадцать минут операционный блок номер три ГКБ №31 превратился в ночной боевой пост. Яркий, бестеневой свет лампы резал глаза, отражаясь от стерильных хромированных лотков. Капитан Полуянов уже находился под эндотрахеальным наркозом, его голова была жестко зафиксирована в металлической скобе Мейфилда, открывая хирургический доступ за правым ухом.
Мониторы слежения прерывисто, тревожно пищали: пульс удерживали на отметке пятьдесят пять ударов с помощью микродоз атропина.
Женя Климов заканчивал обработку рук у раковины. Его новое девятнадцатилетнее тело снова давало сбой — сказывался адреналиновый стресс от осознания того, что под его ножом лежит дед его собственного убийцы. В левом виске тупо, пульсирующе стучала кровь, а ладони внутри латексных перчаток мгновенно стали влажными.
«Синусовая тахикардия, фаза декомпенсации», — привычно зафиксировал Вознесенский. — «Активировать блуждающий нерв. Задержка дыхания на четыре секунды... Плавный выдох. Работать».
Он подошел к операционному столу, прильнул к окулярам центрального микроскопа «Olympus». Тот самый прибор, в контур которого, по версии Хроно-контроля, уже была вмонтирована саботажная схема.
пространство сузилось до размеров микромира основания черепа. Женя взял в руки скальпель. Первый разрез по линии Краузе был выполнен ювелирно. Тонкая струйка крови тут же была поймана вакуумным отсосом Никиты. Фреза с сухим, хрустящим звуком преодолела заушную кость, обнажая синюшную, натянутую до предела твердую мозговую оболочку. Отек был колоссальным. Мозг буквально выпирал в костное окно.
— Рассекаю намет мозжечка, — негромко прокомментировал Женя, ведя кончик микроножниц по границе ската черепа. — Выхожу в безопасный хирургический коридор. Вижу ствол лицевого нерва... он истончен, прижат осколком к каменистой части пирамиды.
В окулярах микроскопа появилась бурая, рваная кромка металлического осколка мины. Он сидел точно в устье синуса, пульсируя в такт ударам сердца Полуянова. Малейшая ошибка — и венозный фонтан зальет все поле, ослепляя хирурга.
— Алина, держи отсос строго под углом девяносто градусов к тройничному нерву, не смещать ось, — скомандовал Женя, беря в руки окончатый пинцет для захвата осколка.
И в этот самый момент, когда до финала сложнейшего выделения оставались считанные миллиметры, в операционную, тяжело дыша и гремя резиновыми бахилами, ворвался Денис Шахов. На нем не было стерильного халата, его синяя форма санитара была в пятнах от раствора.
— Евгений Владимирович! — диким, сорванным на хрип голосом закричал Шахов, прорываясь мимо ошарашенных ординаторов на подстраховке. — Не трогайте микроскоп! Контур заминирован! Они отключат свет в ране через секунду! Микроскоп сейчас сгорит!
Самойлов от неожиданности дернулся, едва не выронив микроретрактор. Никита Соколов замер с аспиратором. Алина Воропаева, удерживая крючок, медленно повернула голову к Шахову, и в ее глазах Денис увидел тот самый холодный, смертоносный блеск, который не оставлял сомнений: игра пошла на выбывание.