Ярослав Северцев – Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида (страница 6)

Пирриха оказалась хуже, чем черная похлебка.

Танец был простым – три шага вперед, удар, три шага назад, блок, прыжок, выпад. Но Леонид не умел координировать движения. Меч был слишком тяжелым, ноги скользили по холодным камням, а ирен кричал так, что закладывало уши.

– Медленнее! Быстрее! Ниже! Куда смотришь? Меч – продолжение руки! Рука – продолжение тела!

Леонид споткнулся, упал, рассек колено об острый камень. Кровь потекла по голени, смешиваясь с грязью.

– Встать! – крикнул ирен.

Леонид встал. Колено жгло огнем. Он поднял меч и продолжил.

– Три шага! Удар! Три шага!

Ритм сбивался. Леонид оступался снова, но на этот раз удержался на ногах. Он сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Зубы были стиснуты. Он смотрел прямо перед собой и двигался.

Вперед. Удар. Назад. Блок.

Вперед. Удар. Назад. Блок.

Руки дрожали от усталости. Дыхание сбилось. Солнце поднялось выше и теперь пекло голову, остриженную наголо. Леонид чувствовал, как пот стекает по лицу, щиплет глаза, смешивается с кровью на губах.

– Хватит, – сказал ирен через час. Или через два. Леонид потерял счет времени.

Мальчишки попадали на землю. Некоторые плакали. Алкей лежал ничком и тяжело дышал.

Леонид не упал. Он стоял на дрожащих ногах, сжимая в руке деревянный меч. Колено кровоточило. Нос, сломанный Эвриадом, болел так, что перед глазами плыли круги.

– Ты, – ирен показал на Леонида. – Стой. Остальные – в казарму.

Мальчишки поднялись и побрели внутрь. Алкей обернулся, посмотрел на Леонида с тревогой, но ничего не сказал. Когда двор опустел, ирен подошел к Леониду вплотную.

– Ты не упал, – сказал он.

– Нет.

– Почему?

– Потому что упавшие не выживают.

Ирен смотрел на него долго. Потом взял деревянный меч из его рук.

– Ты не умеешь драться, – сказал он. – Твои движения – как у новорожденного козленка. Ты слаб. Ты медлителен. Твой удар – это удар девочки.

– Я научусь.

– Научишься? – ирен усмехнулся. – Может быть. Но сейчас ты – ничто. Запомни это. Каждое утро, просыпаясь, говори себе: я ничто. Каждый вечер, засыпая, говори: я ничто. Пока не станешь кем-то.

Он развернулся и ушел, оставив Леонида одного во дворе.

Леонид стоял. Ноги дрожали. Колено болело. Нос распух так, что он дышал ртом.

Я ничто, – подумал он. – Я стану всем.

Он пошел в казарму, волоча ноги по камням. Каждый шаг отдавался болью в разбитом теле. Но он шел.

Ночью его разбудил удар.

Он открыл глаза и увидел Эвриада. Тот сидел на корточках рядом с его циновкой и улыбался. В темноте его лицо казалось черепом.

– Не спи, львенок, – сказал Эвриад шепотом. – У нас есть разговор.

Леонид сел. Тело затекло от холода и жесткой циновки. Рядом спали мальчишки – кто-то тихо посапывал, кто-то ворочался во сне. Алкей лежал на соседней циновке, свернувшись калачиком.

– Иди за мной, – сказал Эвриад.

– Нет, – ответил Леонид.

Эвриад схватил его за горло. Пальцы были сильными, жилистыми. Они сдавили гортань так, что Леонид не мог дышать.

– Ты пойдешь, – прошипел Эвриад. – Или я задушу тебя здесь. Никто не проснется. А если кто и проснется – никто не вступится. Ты – никто, Леонид. Сын царя? Здесь ты – грязь.

Он ослабил хватку. Леонид судорожно вдохнул.

– Вставай.

Леонид встал. Эвриад вывел его из казармы во двор. Ночь была холодной, небо – черным, без звезд. Ветер дул с гор, принося запах снега и сосновой смолы.

Во дворе стояли еще трое мальчишек. Леонид узнал их – они были из свиты Эвриада.

– Знаете, что делают со щенками, которые кусаются? – спросил Эвриад, обращаясь к своим. – Им выбивают зубы.

Он ударил.

Леонид упал. Удар пришелся в челюсть – голова дернулась, в глазах вспыхнули белые круги.

– Держите его, – сказал Эвриад.

Двое мальчишек схватили Леонида за руки, третий наступил ему на грудь, прижимая к земле. Леонид рванулся, но сил не было. Тело не слушалось. После дня тренировок мышцы превратились в вареное мясо.

Эвриад присел рядом. В руке у него был камень.

– Открой рот, – сказал он.

Леонид сжал челюсти.

– Открой рот, щенок. Или я разобью тебе лицо камнем. Не один зуб – все.

Леонид смотрел на него. Кровь из разбитого носа текла по губам, затекала в рот. Вкус железа наполнил язык.

Жалость убивает, – вспомнил он слова отца. – Я не пожалею его.

Он плюнул кровью в лицо Эвриаду.

Эвриад замер. Кровь медленно стекала по его щеке, капала на тунику. Его глаза расширились – сначала от удивления, потом от ярости.

– Ты… – прошипел он.

Он занес камень.

– Пустите его, – раздался голос из темноты.

Все замерли.

Из тени вышел ирен – тот самый, с серыми глазами. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Эвриада. В его взгляде не было гнева. Только усталость.

– Я сказал: пустите.

Мальчишки отпустили Леонида. Он остался лежать на земле, глядя в черное небо.

– Эвриад, – сказал ирен. – Ты нарушил правило. Бить можно. Но только днем. И только на виду. Ночные драки – для трусов.

– Он меня укусил, – огрызнулся Эвриад. – Три года назад. Он заслужил.

– Мне плевать, что он сделал три года назад. Сейчас он – паис. Ты – ирен. Ты должен учить его, а не калечить.

– Я учу.

– Ты мстишь. Это разные вещи.