Ярослав Северцев – Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида (страница 7)

Ирен подошел к Леониду и протянул руку. Леонид посмотрел на его ладонь – широкую, покрытую шрамами и мозолями. Потом взял ее. Ирен рывком поднял его на ноги.

– Иди в казарму, – сказал он Леониду. – Завтра будет новый день. Тяжелее, чем сегодня.

Леонид пошел. Он не оглядывался. Он чувствовал спиной взгляд Эвриада – тяжелый, полный ненависти.

В казарме он лег на циновку и закрыл глаза. Рядом зашевелился Алкей.

– Ты живой? – прошептал он.

– Да.

– Я слышал… они тебя били?

– Да.

– А ты?

– Я плюнул ему в лицо.

Алкей замолчал. Потом тихо сказал:

– Ты правда сумасшедший.

– Нет, – ответил Леонид. – Я просто не умею проигрывать.

Он закрыл глаза и провалился в сон – глубокий, без сновидений.

Глава 4: Голод и Воровство

532 год до н.э. Спарта. Казарма агоги

Через месяц Леонид понял, что черная похлебка – это не самое страшное.

Страшным был голод.

Еды давали ровно столько, чтобы не умереть. Одна миска мелас зомос (черной похлебки) утром, одна – вечером. Ни хлеба, ни мяса, ни вина. Только похлебка – густая, соленая, отвратительная.

Но мальчишки росли. Их тела требовали еды, и голод становился постоянным спутником – тупым, ноющим, неотвязным.

– Воруйте, – сказал им пэдоном (воспитатель) Талфибий на втором месяце обучения. – Если голодны – воруйте. Но не попадайтесь.

Он сидел на каменной скамье во дворе и чистил ксифос (короткий спартанский меч, которым воины пользовались в ближнем бою). Лезвие сверкало в солнечном свете. Талфибий был старым воином, участником многих войн. Его лицо пересекал шрам от виска до подбородка, левая рука не сгибалась в локте – перебита аргосским (из Аргоса, давнего врага Спарты) копьем тридцать лет назад.

– Воровать? – переспросил один из мальчишек. – Но это же…

– Это закон, – перебил Талфибий. – Закон Ликурга. Спартанцы должны быть голодными. Голод делает воина быстрым и злым. Но если вы умрете от голода – вы не станете воинами. Поэтому вы должны воровать. Еду. У илотов. У соседних казарм. У кого угодно.

Он поднял ксифос и осмотрел лезвие на свет.

– Но если вас поймают – я буду пороть вас плетьми. Каждого. Пойманного – плетьми. Не пойманного – похвалой. Выбирайте.

Он встал и ушел, оставив мальчишек в растерянности.

– Он серьезно? – спросил Алкей.

– В Спарте всегда серьезно, – ответил Леонид.

Первую кражу Леонид совершил через три дня.

Целью была кухня – небольшое каменное строение за казармой, где илоты готовили еду для старших воинов. Ночью, когда все спали, Леонид выбрался из казармы через узкое окно в задней стене. Он был худым и гибким – прошел.

Двор был пуст. Луна спряталась за тучами, и темнота стояла такая, что Леонид двигался на ощупь. Он знал, где кухня. Он знал, что илоты спят в соседнем сарае. Он знал, что дверь в кухню не запирается – зачем запирать еду от спартанцев? Ведь это их еда.

Он проскользнул внутрь. Пахло хлебом, сыром и жареным мясом. У Леонида закружилась голова. Он не ел мяса два месяца.

На столе лежал хлеб. Целый каравай – пшеничный, с хрустящей корочкой. Рядом стоял кувшин с оливковым маслом. На крюке висел окорок.

Леонид взял хлеб.

И тут же услышал шаги.

Он замер. Шаги были тяжелыми, неспешными. Кто-то шел к кухне. Илот? Воин?

Леонид метнулся к окну, но окна в кухне не было – только дверь. Он прижался к стене, за большим глиняным пифосом (огромным сосудом для хранения зерна, вина или масла), и затаил дыхание.

Дверь открылась. Вошел илот – старик с седой бородой и лицом, изрезанным морщинами. Он был босым, в грязной тунике, и двигался медленно, как во сне.

Илот подошел к столу, взял нож, отрезал кусок хлеба. Положил в рот. Жевал долго, с наслаждением, закрыв глаза.

Леонид смотрел на него. В животе урчало. Хлеб пах так, что слюна текла по подбородку.

Илот доел хлеб, облизал пальцы и вышел, не закрыв дверь.

Леонид подождал. Сосчитал до ста. Потом выскользнул из-за пифоса, схватил каравай и окорок и выбежал во двор.

Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышат все спартанцы в радиусе стадий (стадий – мера длины, около 180 метров).

Он добежал до казармы, пролез в окно и рухнул на циновку.

– Ты где был? – прошептал Алкей.

– Есть, – сказал Леонид, разрывая хлеб пополам. – Ешь.

Алкей взял хлеб, понюхал, и глаза его наполнились слезами. Не от боли – от радости.

– Ты украл?

– Я не попался.

Они ели молча, быстро, жадно. Хлеб был сухим, но сладким, как мед. Окорок – жирным, тающим на языке.

Когда еда кончилась, Алкей облизал пальцы и посмотрел на Леонида.

– Ты не боишься?

– Боюсь, – ответил Леонид. – Но голод сильнее страха.

На следующее утро их построили во дворе.

Талфибий прохаживался перед строем. Его лицо было мрачнее обычного.

– Сегодня ночью, – сказал он, – пропал хлеб и мясо с кухни. Илоты говорят, что не брали. Значит, брал кто-то из вас.

Мальчишки молчали. Леонид стоял с каменным лицом.

– Кто это сделал? – спросил Талфибий.

Тишина.

– Если виновный не признается, я выпорю всех.

Он выдержал паузу.

– Я сказал: кто это сделал?

Молчание.

– Хорошо, – Талфибий кивнул одному из иренов (наставников). – Принеси плети.