Ярослав Северцев – Корпус Святого (страница 2)

Между пальцами вспыхнула крошечная золотая искра. Она пожила секунду, нагрела кожу — не обожгла, а так, приятно — и погасла.

— Ну здравствуй, — сказал Иван тихо. — Вот ты какая, магия.

Он постоял ещё немного, глядя на свою руку, потом подошёл к двери, выглянул во двор. Двор был небольшой, заваленный железом и углём. В углу — навес, под ним горн. Кузьма уже возился там, раздувал мехи.

— Батя, — позвал Иван.

Кузьма обернулся. Посмотрел настороженно.

— Чего?

— В городе школа магов есть?

Кузьма выпрямился. Мехи из рук выпали.

— Какая школа? — спросил он глухо.

— Магов. Где учат. Колдовать там, заклинаниям.

Кузьма подошёл ближе. Встал напротив сына. Посмотрел в глаза — долго, тяжело.

— Ты с какого перепугу об этом спрашиваешь? — спросил он тихо. — И зачем тебе понадобилась школа магов? В нашей деревне никто про такое не говорит. Мы люди простые, рабочие. Магия — это для графьев да князей. Не для нас.

Иван молчал. Смотрел на отца. Золотой огонёк в груди разгорался.

— Батя, — сказал он спокойно. — У меня искра из пальцев вылетает. Я не знаю, как это объяснить. Но это есть и думаю что это магия.

Кузьма побледнел. Под фартуком, на груди, он нащупал крест, сжал его.

— Покажи, — сказал он хрипло.

Иван поднял руку. Сосредоточился. Огонёк в груди дёрнулся, побежал по плечу, по руке, к пальцам. Между пальцами вспыхнула искра. Маленькая, золотая. Она горела несколько секунд, освещая двор тусклым светом.

Кузьма перекрестился. Широко, размашисто, по-старообрядчески.

— Господи Иисусе, — прошептал он. — Сын мой — маг.

Он помолчал. Посмотрел на Ивана. В глазах — смесь ужаса и гордости.

— В городе есть Академия, — сказал он наконец. — Императорская Академия . Там учатся дети из знатных родов. Но туда без денег не сунуться. И без роду. А у нас ни денег, ни роду.

Он еще раз посмотрел на него долго. Так, будто видел в первый раз. Будто перед ним стоял не сын, а чужой человек. Взрослый. Твёрдый.

— Ты это… — сказал он тихо. — Не бес в тебя вселился?

— Бать никто в меня не вселялся я это , — Иван усмехнулся. Усмешка вышла кривая, взрослая, не по годам. Просто другой стал.

Он повернулся и пошёл в дом. Золотой огонёк в груди горел всё ярче. Иван чувствовал — это только начало того что изменит не только его жизнь. Может быть — весь этот мир.

А мир, он уже понял, был не его. Не тот, где школы, автобусы и девятиклассники Пашки Козловы. Мир этот пах железом, углём и старыми молитвами. И магия здесь была не выдумкой. Она была кровью. Дыханием. Оружием.

И у Ивана Кузнецова, бывшего майора Соколова, теперь это оружие было.

Он остановился в дверях, обернулся. Кузьма всё стоял во дворе, сжимая крест, и смотрел на него.

— Батя, — сказал Иван пойдем в дом.

Кузьма ничего не ответил. Только перекрестился ещё раз.

Глава 2

До города добирались три дня. Кузьма нанял телегу у соседа-огородника, загрузил мешок с картошкой, копченое сало, крупу, сменную рубаху Ивану дал свои старые сапоги — на всякий случай. Сам надел чистый армяк, подпоясался, причесал бороду. Выглядел непривычно — не кузнецом, а так, будто в гости к царю собрался. Иван сидел на мешках, смотрел на убегающую назад дорогу и молчал. В голове было пусто и тревожно. Он не знал этого мира. Не знал его законов, обычаев, магии. Он знал только одно — у него есть второй шанс. И просрать его он не имел права.

— Ты чего молчишь? — спросил Кузьма, правивший лошадью. — С того самого дня как башкой ударился, слова от тебя не добьешься. Раньше трещал без умолку, а теперь — будто язык проглотил.

— Думаю, батя, — ответил Иван.

— О чём?

— О жизни.

Кузьма хмыкнул, сплюнул под колесо.

— Много ты в свои шестнадцать о жизни думать начал. Раньше только о девках да как бы с работы слинять думал.

— Раньше — не сейчас, — тихо сказал Иван.

Кузьма покосился на него, но ничего не сказал. Только натянул вожжи, сворачивая на большак. Дорога шла через лес. Березняк сменялся сосняком, сосняк — темным ельником. Воздух был чистым, прозрачным, пахло прелыми листьями и грибами. Ветерану Соколову этот запах напоминал другое — разведвыходы, ночные дозоры, когда лежишь в мокрой траве, а в ста метрах — боевики с гранатометами. Тот же лес. Та же тишина перед боем. Но боя не было. Была дорога. Была телега. Был мужик в армяке, который называл его сыном.

Иван закрыл глаза и попытался вспомнить, кто он такой на самом деле. Внутри жили две памяти. Одна — чужая, здешняя: как звали соседскую собаку, как пахнет наваристый борщ в этом доме, как он, Ванька Кузнецов, впервые ударил молотом по наковальне и чуть не выбил себе глаз осколком окалины. Другая — своя: автоматные очереди в темноте, командирский голос в наушнике, похороны друга, который не вернулся из засады. Они не мешали друг другу. Они сосуществовали, как два берега одной реки.

— Скоро город, — сказал Кузьма, выводя лошадь из леса.

Иван открыл глаза. Внизу, в долине, раскинулся Белокаменск. Город был огромным — по меркам этого мира, конечно. Крепостные стены из белого камня, над ними — купола соборов, шпили административных зданий, дымы от труб десятков кузниц и фабрик. Город жил своей жизнью: ворота открыты, через мост тянутся обозы, на стенах — часовые в блестящих кирасах.

— Красиво, — сказал Иван.

— Ничего красивого, — буркнул Кузьма. — Город как город. Только еда дорогая, и люди злые.

Он хлестнул лошадь, и телега покатилась вниз, к мосту. У ворот их остановила стража. Двое молодых парней в мундирах, с алебардами. Один подошёл, оглядел телегу, заглянул под брезент.

— Кто такие? — спросил он лениво. — Чего везёте?

— Кузнецы мы, — ответил Кузьма. — Из деревни Ключи. В город по делам.

— По каким делам?

— Сын у меня в Академию поступать хочет.

Стражник усмехнулся. Посмотрел на Ивана — на его засаленный армяк, на руки в угольной пыли, на простоватое лицо.

— В Академию? — переспросил он. — А ты не ошибся, отец? Туда княжат берут, а не деревенских.

— Берут тех, у кого магия есть, — спокойно сказал Иван.

Стражник поднял брови. Посмотрел на напарника. Тот пожал плечами.

— Ну-ну, — протянул первый. — Только не режьте там никого, деревенские. А то знаем мы таких.

Он махнул рукой — проезжайте. Телега въехала на мост. Копыта лошади гулко стучали по деревянному настилу. Иван смотрел на воду — мутную, быструю, с золотистыми бликами от низкого солнца.

— Не люблю я этот город, — тихо сказал Кузьма. — Каждый раз, как приезжаю, чувствую себя нищим.

— Временно, батя, — ответил Иван. — Всё временно.

Академия находилась в северной части города, за внутренней стеной. Это был целый квартал: высокие здания из красного кирпича, башни с шпилями, внутренний двор, вымощенный плитняком, и в центре — огромный фонтан с фигурой женщины, держащей в руках раскрытую книгу.

— Императорская Академия Прайм, — прочитал Иван вывеску над воротами. — Звучит.

— Дорого звучит, — поправил Кузьма. — Очень дорого.

Он слез с телеги, привязал лошадь к столбу, поправил армяк.

— Жди здесь, — сказал он Ивану. — Я пойду узнаю, как да что. А то негоже в таком виде по академии шастать.

— Пойдём вместе, батя, — Иван спрыгнул с телеги. — Я не ребёнок.

Кузьма посмотрел на него, хотел возразить, но передумал. Только махнул рукой и пошёл к воротам. Внутри академии было шумно. Молодые люди в форменных мундирах — синих с серебряным галуном — сновали по двору, кто-то спорил у фонтана, кто-то сидел на скамейке с книгой в руках. На Ивана и Кузьму никто не смотрел. Они были для этих людей воздухом. Пустым местом.